«Ты умрешь в канаве!» Как парень из деревни, продававший куртки на рынке, стал одним из самых популярных кавер-музыкантов в России

Руслан Рамазанов — основатель одной из самых успешных кавер-групп в России. Но в прошлом он — продавец кожаных курток на рынке, актер в судебных передачах, ведущий эстафеты Олимпийского огня и аниматор для детей с Рублевки. Он провел детство в деревне из фильмов ужасов, пережил расцвет бандитизма в Ульяновске и стал зарабатывать на каверах в Москве. В интервью «Ленте.ру» Рамазанов рассказал о том, что ему пришлось пережить ради карьеры музыканта.

«Мне пришлось год поработать на вещевом рынке»

Руслан Рамазанов: «Рамазанов, ты умрешь в канаве, спившись», — так мне почти каждый урок говорила учительница по химии. Она меня почему-то сильно не любила. И я придумал такую форму протеста: покупал газету «Спорт-Экспресс», садился на первую парту, открывал ее и читал. В развернутом виде эта газета просто гигантская, так что меня за ней даже видно не было.

Худо-бедно я химию закрыл, но дальше поступить в университет не смог. Были проблемы с документами. Из-за этого мне пришлось год поработать на вещевом рынке. Там я впервые увидел эту учительницу по-настоящему счастливой.

Узнав меня, она аж руками всплеснула: «Рамазанов! Ты — и на рынке! Куртками торгуешь». В ее сознании было так: сегодня я торгую куртками на рынке, а уже завтра прозябаю где-то как последний люмпен. Не сбылось. Я стал музыкантом.

«Ад, ужас и хтонь»

Поворотный момент случился в 1996 году. Тогда я жил в небольшой деревне рядом с Тверью. Потрясающее место. В кавычках. Настоящий тру-крайм. В ней жило всего 300-400 человек, но такой концентрации ада, ужаса и хтони я не видел больше нигде.

У нас существовало поверье, что деревню построили на могилах немецких солдат, которые шли наступать на Москву. И эта энергетика там так и осталась.

Однажды по «России 1» я увидел одноклассника, мы дружили в школе. Оказалось, что он стал серийным маньяком.

Этот период меня ничему не научил. Я просто жил в вечном ужасе.

И вот в Тверь приехала набирающая популярность молодая группа «Иванушки International». Я очень хотел попасть на их концерт, и мы с мамой всеми правдами и неправдами достали на него билеты. И на этом концерте один из участников группы — Кирилл Андреев — пожал мне руку.

На следующий же день я решил научиться петь и на чем-то играть. Первую гитару мне принесла мама. До сих пор не знаю откуда. Может, она промышляла кражей гитар. В деревне музыкальной школы не было, аккорды мне показал знакомый парень. И с того момента я не выпускал гитару из рук.

«Мы чувствовали себя не аутсайдерами, а непонятыми гениями»

В 12 лет я переехал в Ульяновск. Новая школа, новые друзья. Мы собрались и поняли, что все любим музыку. Решили: Руслан (я) будет петь, Стас — играть на бас-гитаре, а Вова — привлекать девочек. Играли мы, конечно, русский рок. Это был расцвет «Нашего Радио», «Короля и шута», «Арии». У нас не было никаких метаний: мы хотели петь «Мое сердце остановилось» — и в добрый путь.

Спустя полгода наш барабанщик ушел в другую школу — более элитную. И договорился, что мы сыграем в ней на выпускном вечере. Приехали мы в эту школу, а там действительно — застегнуты на все пуговицы. Даже люди в зале сидели с прямой спиной.

Сначала выступала местная группа. Здорово, зажигательно. Все были в восторге. А потом вышли мы и… провалились. Мы откровенно были плохи. У нас было всего три-четыре репетиции, но очень много уверенности в том, что, как только люди услышат первые ноты, они простят нам все.

Это был обычный актовый зал, поэтому там не было отдельного выхода: нам пришлось выходить через зрителей. Мы, как Серсея в «Игре престолов», шли мимо толпы, которая была готова нас закидать чем-то. Но шли с высоко поднятой головой. Чувствовали себя не аутсайдерами, а непонятыми гениями. После этого концерта группа распалась.

«Парней с длинными волосами часто били арматурой после концертов»

Позже мы с одноклассником записались в Центр детского творчества на гитару. Я, правда, не сразу туда попал, сначала пошел на курсы по изготовлению чучел животных. Маленький был, глупый. Из чучельни меня забрал преподаватель по гитаре. Он был потрясающим. Многому меня научил, а еще был связан с местными бандюганами.

Расцвет бандитизма в Ульяновске пришелся на 2000-е. Парней с длинными волосами часто били арматурой после концертов. Из окон нашего центра постоянно лилась рок-музыка, вокруг него вечно тусовались парни с гитарами, но нас благодаря педагогу не трогали.

Помню, однажды шел ночью домой по чужому району — длинные волосы, гитара за спиной, футболка «Ария». И тут на меня выскочили несколько парней и начали спрашивать: «Ты чего у нас? С какого района? Лазаешь, работаешь?» И сказали, что сейчас меня поколотят.

Так мы и заговорились. Они стали рассказывать, как тяжело им бывает, жаловались, что им нужно каждый день приносить минимум по одному телефону, искать, у кого отжать куртку. И за этой беседой спокойно проводили меня до дома.

«Мне вчера рукоплескали, а сегодня я должен контрольную работу делать?»

Свою следующую группу я собрал с сыном того преподавателя по гитаре. RockWell просуществовала десять лет. У нас были и гастроли, и записи — все, что необходимо, чтобы называть себя рок-музыкантами.

У нас в Ульяновске был абсолютно культовый рок-клуб — Sev. Это было двухэтажное здание в центре города. Средоточие неформальной культуры. Все панки, готы, рэперы собирались там. Дым стоял коромыслом, все пили дешевое пиво, на сцене выступали какие-то группы. Там нас и заметили какие-то люди из правительства Ульяновской области и отправили в тур.

Мы приезжали в ДК, который вмещал 1200 человек, и его забивали под завязку. Обычно там ничего не происходило, а тут — целые рок-музыканты. Мы играли свою музыку, в зале нас все обожали, на улице с нами фотографировались, нас обнимали, благодарили.

Я все еще учился в 11-м классе и в перерывах между этими концертами должен был ходить в школу. Так я впервые в жизни заболел звездной болезнью: «Мне вчера рукоплескали, а сегодня я должен контрольную работу делать?» Поболел так две недели, а потом понял, что рискую остаться на второй год, и взялся за ум.

«Вчера я рассказывал про китайскую кожу, сегодня обсуждаю, кто такой Уильям Шекспир»

Сразу после школы я поступить в университет не смог, поэтому мама отправила меня к знакомым продавать кожаные куртки. Они не верили, что у меня получится, но маме отказать не могли. Привели на рынок, оставили пару курток, пару жилеток и сказали: «Торгуй». Я продал все это за час и пошел просить еще вещи. Тогда я еще не знал, что они за месяц продают всего одну куртку.

Я просто до пяти-шести лет жил в Средней Азии и помнил, как там люди ведут себя на рынке. Тоже стал клиентов зазывать. Мои соседи по ряду возмутились.

Я люблю вспоминать тот период — хорошая школа жизни. У меня были друзья-цыгане, меня впервые забрали в полицию. Мне до сих пор помогает этот опыт, особенно во время всяких переговоров. Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.

Но пришло время поступать в университет. Я не был щепетилен в выборе профессии. Просто не хотел в армию идти, планировал писать альбомы. И тут мой бас-гитарист позвал меня на актерское отделение. Мы подготовились и поступили.

Это был космос. Еще вчера я рассказывал про китайскую кожу, а сегодня уже обсуждаю, что такое сверхзадача, кто такой Уильям Шекспир и почему Чехов писал только комедии.

«Нам казалось, что деньги придут откуда-то сами»

Параллельно я давал концерты с группой. RockWell научила меня, как не надо. Во-первых, мы никогда не собирались в кругу и не думали, как нам заработать денег, — ни разу. Зато кучу раз решали, на что нам надо деньги потратить. Мы были романтичны и молоды, нам казалось, что деньги придут откуда-то сами.

Во-вторых, у нас не было лидера. По идее им был я, но, поскольку мы все были друзьями, я не мог ничем управлять. Я не мог сказать: «Ребят, давайте на выступление все наденем черные футболки». Мне бы ответили: «Почему это ты нам приказываешь? Кто сказал, что ты главный?»

В-третьих, мы не сделали ни одной качественной записи. Мы все ждали, когда магическим образом научимся это делать сами. Это глупейший бред. Если ты хочешь сделать что-то круто и быстро, тебе надо обращаться к профессионалу и платить ему деньги. Это один из главных инсайтов, что мне подарила та группа.

«Я просто гриб в четвертом ряду с гитарой»

Еще на четвертом курсе я понял, что точно не буду актером, хотя меня и взяли в театр. Актер для меня — слишком зависимая профессия. Ты можешь быть потрясающе талантливым, но, если ты не нравишься режиссеру, у тебя ничего не выйдет. А я и не был потрясающе талантливым. Я был плохим актером.

Все роли, которые мне давали в Ульяновском драматическом театре, — роли алкоголиков. Даже если в спектакле не было алкоголика, его придумывали и его играл я. Например, у нас был спектакль «Недоросль», я там играл собутыльника Скотинина, хотя у Фонвизина такого персонажа и близко не было.

Другой вариант — роли, где я играл на гитаре и что-то пел. Я смотрел на своих однокурсников — у них большие классные постановки, а я просто гриб в четвертом ряду с гитарой.

Помню, закончился театральный сезон и я уехал на море. Лежу на пляже и понимаю, что завтра мне надо возвращаться в Ульяновск на сбор труппы. Я вернусь, и будет у меня роль в спектакле «Павел I».

Что это за роль? Я с подсвечником стою в углу сцены и, когда заходит император, к нему поворачиваюсь. Потом он уходит со сцены, и я снова поворачиваюсь. И потом, где-то на втором часу спектакля, выбегаю с саблей и кричу: «Государь! Мятежники во дворце!»

К тому времени мы с ребятами из группы вели такие разговоры: «Оканчиваем университеты и уезжаем в Москву. В Ульяновске мы ничего не добьемся». Но когда мы выпустились, выяснилось, что в Москву хочу только я. А все остальные хотят подкопить денег, чтобы чувствовать себя уверенно. И тогда это было смешно, и сейчас смешно. Я переехал один.

«Просто скоморох, который с детками играет»

В Ульяновске я вел свадьбы, корпоративы. Мне казалось, что я приеду в Москву и вся работа мира достанется мне. В реальности меня не взяли ни в одно ивент-агентство. Приглашать парня из провинции без более-менее внятного резюме — риск, на который никто не был готов идти.

Помню шедевральный выпуск — сценаристу надо дать «Оскар». По сюжету я снимал комнату у шпалоукладчицы, с которой в какой-то момент у нас возникла любовь. Любви было так много, что я перестал учиться, меня отчислили и решили забрать в армию. Тут-то она мне и предложила надежный способ откосить: я кладу руку на унитаз, она наступает. Рука ломается — я остаюсь.

В суде я говорил, что в момент, когда она занесла ногу, она вдруг сказала: «Кстати, я беременна, а еще у меня есть двое детей от первого брака, ты всех усыновишь». Я руку сразу убрал, а она уже наступила — сломала ногу в двух местах. И подала на меня в суд, чтобы я компенсировал ей стоимость лечения и итальянского унитаза. И за такое платили!

Потом я устроился в театр, который ставил спектакли для очень богатых детей. Мы всегда играли на Рублевке. Было прикольно, но два раза в неделю я должен был по договору работать аниматором в ресторане. Развлекать детей тех, кто пришел поесть.

Для меня это был кошмар. Еще вчера я был актером, был рок-музыкантом, а тут я просто скоморох, который с детками играет. В конце концов уволился.

«Сказали, что в военкомате не принято быть таким бодрым»

У меня ничего не получалось, и я решил, что проблема в том, что я обманул судьбу. Избежал армии — вот моя жизнь и катится по наклонной. Вернулся в Ульяновск и пришел в военкомат. Пока все пытались откосить, я хотел в армию и проходил всех врачей в шутливом настроении.

Подошло время последней комиссии. Рядом с их дверью висела табличка с инструкцией, как к ним заходить: «Призывник такой-то, явился по вашему приказу бла-бла-бла». А я же актер, и у меня еще такая отчаянная пора — гори все синим пламенем. Открываю эту дверь, захожу и заявляю: «Чуть свет, и я у ваших ног».

Спустя две недели тестов в этой клинике меня вызвал главврач. Стал читать лекцию, почему я должен идти в армию, на что я ответил: «Но я и так хочу в армию». Как же он матерился…

Вернулся к комиссии, рассказал, что здоров. А всех ребят уже забрали, последний эшелон ушел, и я больше не пытался в него запрыгнуть. Вернулся в Москву и наконец попал в ивент-агентство.

Музыка отошла на второй план. Первые полгода я еще верил, что мои ребята сейчас приедут и мы что-нибудь сделаем. Но потихоньку коллектив исчез. Без вызовов самому себе и своему проекту существовать невозможно, а у нас не было вызовов. Все просто ходили на работу и жили свою жизнь.

«Я ехал с водителем перед кортежем факелоносца»

С момента переезда прошло три года, и я вернулся в Ульяновск — влюбился. Тут и встал вопрос денег. В Москве я наблюдал зарождение кавер-групп и думал, что это лучшая работа на свете. Люди вообще не парятся, играют чужие песни и получают за это деньги.

Позвал друзей из старой группы, и мы стали петь каверы. Но это было очень тяжело. Я чувствовал, будто из болота тащу бегемота. Всех уговаривал, убеждал, тратил кучу энергии и сил, а толку не было. И тут меня пригласили поработать ведущим на эстафете Олимпийского огня.

Я ехал с водителем перед кортежем факелоносца и минут за 40 до его прибытия останавливался посреди улицы. Вокруг уже была куча людей, и я должен был их развлекать.

Я открывал багажник нашей «Волги» 1976 года, доставал оттуда микшерный пульт и рассказывал какие-то факты про Олимпиаду, фристайлил — разогревал людей. Кроме того, я еще вел различные закрытые встречи с губернаторами и олимпийцами.

«Хотелось легкой нотки маразма в названии»

Я вернулся, а мои друзья из той кавер-группы меня не приняли. Решили, что я их предал. Это был 2014 год, и мне написал знакомый парень, попросил оценить его игру на гитаре для конкурса. Он так мне понравился, что я основал с ним новую группу.

Мы нашли барабанщика в местной рок-школе, нашли бас-гитариста, девушку-вокалистку. И все у нас быстро пошло как надо. Уже через полгода мы полетели в гастроли по всей стране.

Долгое время мы никак не могли придумать название. И вот перед первым концертом ко мне подошел гитарист и сказал: «Руслан, ты вот очень часто говоришь "Берегите себя". Может, так и назовемся?»

Хотелось легкой нотки маразма в названии, так и появилось «Берегите себя и лес». Большинство кавер-групп называются Golden Band, Balenciaga Band, «Мы едим золото Band», мне сильно хотелось от этого абстрагироваться. Сами себя мы называем «Берсил».

«Кавера — это зона комфорта, золотая клетка»

Наш основной источник заработка — корпоративы, и мне не стыдно. Я прекрасно понимаю, что кавер-группа — это бизнес. Мы зарабатываем деньги, я принимаю правила игры.

Когда мне говорят, что кавера — это несерьезно, я напоминаю, что The Beatles и Black Sabbath начинали как кавер-группы. Да, они играли год-два, а мы 11 лет. Немного отстаем в развитии, но это не так важно.

Конечно, я мечтаю, чтобы наступил тот момент, когда люди придут на концерт моей группы слушать мои песни. Кавера — это зона комфорта, золотая клетка. Ты берешь чужую музыку, чуть-чуть ее меняешь, зарабатываешь деньги, и все у тебя как будто в порядке.

Сейчас я стараюсь уходить от этого читерства, удалил все каверы с площадок. Законы ужесточают, не хочу проблем с авторскими правами. К тому же это подстегнуло меня развивать свое творчество: с того момента у «Берсила» наконец вышло несколько новых авторских треков.

Как-то у меня было такое, что я так и не попытался. Еще во времена группы RockWell решил устроить публичную провокацию и не придумал ничего лучше, как автостопом добраться из Ульяновска до Владивостока с гитарой на спине.

Я даже дал по этому поводу интервью «Комсомольской правде». Такого там наговорил, что журналист сказал, что я сумасшедший. Интервью-то дал, а в итоге так и не пошел. Почему? Протрезвел, наверное.

«Я сюда не только за деньгами пришел, я хочу получить удовольствие»

Многие люди думают, что моя работа — выйти два раза на сцену, что-то спеть и уйти. На самом деле 90 процентов моего рабочего времени — запись в студии, репетиции, переговоры, документы. Такой вот айсберг.

Я говорю об этом не за тем, чтобы люди уважали мой труд. Меня это не волнует. Что мне правда важно — реакция людей. Для меня неприемлемо, чтобы во время нашего выступления люди просто сидели и ели. В такие моменты во мне просыпается актерское, я ломаю четвертую стену. Общаюсь с людьми, фристайлю, спускаюсь в зал.

Я сюда не только за деньгами пришел, я хочу получить удовольствие. Каждый концерт нужно считать последним. Никогда не знаешь, какое выступление станет переломным.

«Мы всю жизнь советовали тебе найти нормальную работу»

Сейчас я зарабатываю достаточно, чтобы обеспечивать себя и помогать маме и дочери. Совмещать жизнь рок-музыканта и отцовство — невозможно. Как-то я услышал фразу «Меня воспитала полоска света из-под двери кабинета моего отца». Это я. Мне кажется, такая полоска света лучше, чем отец, который лежит на диване и говорит что-то в духе: «Жизнь — она, понимаешь… штука!»

У меня правда потрясающая работа. Я обожаю ее всей душой. Я выхожу на сцену в разных городах мира, играю музыку и на заработанные деньги пишу свою. Минусов нет.

Так я еще и люблю свой коллектив, своих ребят. «Главное в этой жизни — найти своих и успокоиться», — сказал как-то герой Балабанова. Не надо никого перевоспитывать, уговаривать, надеяться, что люди поменяются. Надо просто найти своих. Мне кажется, я это наконец сделал.