«Это наша душа» Когда в России появилось слово «родина», как возник образ Родины-матери и при чем тут войны XX века?
В марте 1917 года, отрекаясь от престола, Николай II писал о «великой борьбе с внешним врагом, стремящимся поработить нашу Родину». К тому времени словом «родина» уже описывали всю страну — ее историю и судьбу. Но всего столетием ранее так называли прежде всего место рождения — город или село, где человек появился на свет. В XX веке именно общенациональный смысл этого слова вышел на первый план. В годы Великой Отечественной войны «родина» стала главным словом мобилизации народа. Родину защищали и за нее отдавали жизни. Как это понятие превратилось в символ национального единства, чем оно отличается от «Отечества» и почему родина связана с образом матери, а не отца, — в материале совместного проекта «Ленты.ру», Mash и политолога Алексея Чеснакова «По понятиям: русский политический словарь».
Согласно Большому толковому словарю русского языка, родина — это страна, в которой человек родился и гражданином которой является, а также место, где он появился на свет и где живут его родные и близкие. Но в русском языке за этим словом стоит не только точка на карте. Родина воспринимается как пространство своего: дом, родные места, язык, память, привычный уклад, культура и люди, с которыми человек чувствует связь.
По мнению политолога, руководителя научного совета Центра политической конъюнктуры (ЦПК) Алексея Чеснакова, родина — одна из основ гражданской идентичности.
Понятие «родина» служит основой для формирования гражданской идентичности и патриотизма
Это слово соединяет сразу несколько смыслов:
- идентичность — родина помогает человеку понять, к какому историческому, культурному и гражданскому сообществу он принадлежит;
- связь поколений — через родину люди соотносят себя с прошлым: семейной памятью, историей страны, войнами, победами, трагедиями и достижениями;
- культура и язык — родина связана с привычной средой, речью, традициями и образом жизни, которые человек воспринимает как свои;
- безопасность и суверенитет — родина мыслится как пространство, которое нужно защищать: его границы и политическую самостоятельность;
- долг и служение — с родиной связаны представления о личной ответственности перед страной, обществом, близкими и будущими поколениями;
- развитие и общее благо — родина воспринимается не только как память о прошлом, но и как пространство будущего, которое можно улучшать, развивать и передавать дальше.
Поэтому слово «родина» в русском языке не сводится к формальному «государству». Государство можно описать как систему власти и институтов, а родина существует еще и как пространство «своего», где личная привязанность к дому, земле, языку и памяти соединяется с чувством принадлежности к большой общности.
Исследовательница Ирина Сандомирская называет родину «символом коллективной самоидентификации» и «идеологической иконой». Сам язык разговора о родине создает чувство «социальной близости»: личные представления о родном, своем, близком и любимом постепенно расширяются от дома и родных мест до страны, народа и истории.
Поэтому по отношению к родине формируется особая эмоциональная привязанность. Особенно заметно это в эмигрантских сюжетах, где родина становится предметом тоски и надежды на возвращение в родные места. Даже в разлуке с родиной человек сохраняет с ней внутреннюю связь, поскольку она остается точкой опоры в тяжелые времена.
Слово «родина» восходит к праславянскому корню rod- — «рождение», «родство», «поколение». В разных славянских языках оно сохранило близкие, но не одинаковые значения. Украинское «роди́на», чешское rodina и польское rodzina означают «семью», а в сербском языке слово связано с представлением об обилии плодов.
В русском языке «родина» долго означала прежде всего место происхождения человека — землю, город или деревню, откуда он родом
Только позднее за словом закрепилось современное значение: родная страна, Отечество.
РОДИНА — 1. Страна, в которой человек родился и гражданином которой является; отечество; 2. Место возникновения чего-либо.
Большой академический словарь русского языка, 2014 год
Сейчас оба смысла сосуществуют. «Родиной» называют и страну, с которой человек связан происхождением и гражданством, и место рождения, и пространство, где возникло какое-либо явление — например, родину готики или родину кофе.
В древнерусских текстах слово встречалось редко. Гораздо чаще употреблялись «отчина», «отчизна» и «отечество», указывается в «Словаре древнерусского языка» Измаила Срезневского.
В документах XVII века «родина» уже употреблялась для обозначения места или земли, откуда человек родом. В допросных речах иностранцев 1623-1624 годов говорится:
Поляк Ондрей Романовской, руское имя Федор, сказал: родина де его в Полше под Люблином
Здесь «родина» — это уже не просто родная деревня, а страна или земля происхождения: Польша, уточненная через место «под Люблином».
В старых словарях это узкое значение долго оставалось основным. В Словаре Академии Российской 1789-1794 годов «родина» означала просто «место, где кто родился». Похожим образом слово понимали и многие словари XIX века.
Только в конце XVIII века у «родины» появляются первые литературные употребления, близкие к современному значению «родная страна». В примечаниях Олега Трубачева к русскому изданию «Этимологического словаря русского языка» Макса Фасмера указано, что такое значение впервые встречается у Гавриила Державина. Речь идет о послании «Капнисту» 1797 года.
От пепелища удаляться,
От родины своей кто мнит,
Тот самого себя бежит.
С середины XIX века «родина» постепенно сближается с «Отечеством» и начинает означать уже не только место рождения, но и родную страну. К началу XX века именно это значение выходит на первый план.
В допетровское время и даже в первое столетие существования империи слово «родина» почти не употреблялось.
Для Петровской эпохи ключевым стало понятие «Отечество» — оно и закрепилось как официальное обозначение страны и государства
Только на рубеже XVIII-XIX веков «родина» начинает звучать в литературе и мемуарах. В «Собственноручных записках» Екатерина II называла Голштинию родиной Петра III. Николай Карамзин в «Письмах русского путешественника» писал о том, как Жан-Жак Руссо «прославил родину» жителей швейцарской деревни Кларан.
Именно так — как «малая родина» — его чаще всего понимали и в первой половине XIX века. Князь Иван Долгоруков называл родиной Москву, а не Россию, и даже отъезд в Петербург описывал как расставание с ней. Николай Гоголь родиной считал свое село.
В этом значении слово появилось и в «Истории государства Российского» Николая Карамзина.
Следуя той же естественной привязанности к родине, Иоанн Даниилович не хотел выехать из Москвы
Постепенно слово «родина» наполнилось новыми смыслами. Оно приобретает политическое звучание и одновременно противопоставляется «Отечеству» как менее эмоциональное обозначение родной страны, России. «Слово "родина" в языке Пушкина не имело того острого общественно-политического и притом революционного смысла, который был связан со словом "отечество"», — отмечал литературовед Виктор Виноградов.
Во второй половине XIX века «родину» все чаще связывали с патриотическим чувством, особенно в текстах тех, кто оказался вдали от России. «Я, любезные граждане, не за тем оставил родину, чтоб искать себе другой: я всем сердцем люблю народ русский», — утверждал писатель Александр Герцен.
Патриот — это человек, служащий родине, а родина — это прежде всего народ
Тогда же появился и образ «Родины-матери». Считается, что одним из первых его использовал Николай Некрасов в поэме «Кому на Руси жить хорошо».
В минуты унынья, о Родина-мать!
Я мыслью вперед улетаю.
Еще суждено тебе много страдать,
Но ты не погибнешь, я знаю
В начале XX века слово «родина» уже устойчиво употребляли для обозначения страны в патриотическом контексте. Его активно использовали в агитации, печати, плакатах, военных песнях и публичных речах. Один из узнаваемых музыкальных символов той эпохи — марш «Тоска по Родине».
Именно в этом, политическом и общенациональном смысле, слово появилось и в первых строках манифеста Николая II об отречении от престола в марте 1917 года.
В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание
После революции и Гражданской войны слово «родина» оказалось связано с двумя разными опытами. Для Белого движения и Русского Зарубежья оно стало словом для описания утраты, изгнания и памяти о покинутой России. Для большевиков, напротив, оно долго ассоциировалось с дореволюционным патриотизмом, монархией и «буржуазным» национальным чувством.
В Белом движении «родина» была одним из главных слов, через которое описывали катастрофу революции и Гражданской войны. В «Очерках русской смуты» генерал Антон Деникин писал о распаде прежней армии и чувства долга у солдат и офицеров: «Бедная армия и бедная Родина! (…) Родина — для многих пустой звук».
Для белых офицеров поражение в Гражданской войне и эвакуация из Крыма в ноябре 1920 года означали прощание с Родиной
Особенно остро эта тоска проявилась в литературе Русского Зарубежья. В эмиграции родину часто определяли не как государство и не как политический режим, а как потерянный мир: дом, язык, пейзаж, детство, близкие и прежняя жизнь.
У Марины Цветаевой это чувство было устроено противоречиво. В стихотворении «Тоска по родине!..» она будто отказывалась от ностальгии и повторяла, что ей «совершенно все равно», где быть одинокой. Но эта резкость не отменяла связи с родиной, а только показывала, насколько болезненной она была. В стихотворении «Родина» 1932 года эта отстраненность превращалась в признание: родина это боль и судьба.
Но и с калужского холма
Мне открывалася она —
Даль — тридевятая земля!
Чужбина, родина моя!
Марина Цветаева, поэтесса, «Родина», 1932 год
О разлуке с родиной писал и Владимир Набоков. Для него родина была не только Россией вообще, но и очень конкретное пространство: Петербург, усадебное детство, берега реки Оредеж, северная природа, семейная память и первая любовь. В «Других берегах» он прямо связывал тоску по родине с тоской по утраченному детству.
Моя тоска по родине лишь своеобразная гипертрофия тоски по утраченному детству
В русскоязычных романах Владимира Набокова героями часто становились люди, которые были вынуждены покинуть Россию после революции и по-разному переживали этот разрыв. Родина у него редко была политическим понятием. Чаще она существовала как память — о доме, языке, детстве, природе и первой любви.
В «Машеньке» (1926 год) она сливается с образом первой любви, в «Подвиге» (1930 год) герой пытается вернуться в Россию, нелегально переходя советско-латвийскую границу, а в «Даре» (1938 год) Федор Годунов-Чердынцев размышлял о тоске по родине.
«Не следует ли раз навсегда отказаться от всякой тоски по родине, от всякой родины, кроме той, которая со мной, во мне, пристала как серебро морского песка к коже подошв, живет в глазах, в крови, придает глубину и даль заднему плану каждой жизненной надежды?» — рассуждал главный герой.
В автобиографическом романе «Другие берега» Набоков еще точнее сформулировал эту связь. Потеря родины для него была связана с потерей детства, первой любви и прежнего мира. Он признавал, что эмигранту невозможно вернуть родину как реальное место: ее можно сохранить только как внутренний образ.
Особенно остро это звучало в его стихах. Несколько раз он обращался к родине прямо — в стихотворениях «Родина», «К Родине» и «К России». В них он то пытался отстраниться от прошлого, то снова признавал его власть над собой. Его эмигрантская родина была одновременно огромной и очень частной: это была потерянная Россия, сохраненная в памяти одного человека.
Совсем иное отношение к понятию «родина» формировалось в это время в СССР.
Большевики опирались на «Манифест коммунистической партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса, где прямо сказано: у пролетариата нет отечества
Однако уже в 1930-е годы ситуация изменилась. В сталинскую эпоху руководство СССР вновь вернулось к идее «родины». Сначала родина могла быть пролетарская или социалистическая, но постепенно слово начали использовать в более широком, почти дореволюционном смысле.
Понятие закрепили и в Конституции СССР 1936 года. В основном законе говорилось о богатствах родины, которые каждый советский гражданин обязан беречь, а «измена родине» объявлялась одним из самых тяжких преступлений.
Защита Отечества есть священный долг каждого гражданина СССР. Измена родине (…) карается по всей строгости закона, как самое тяжкое злодеяние
Конституция СССР 1936 года, статья 133
Особое значение слово приобрело в годы Великой Отечественной войне. Его постоянно произносили в речах, в том числе патриарх Сергий, Вячеслав Молотов и Иосиф Сталин.
Одним из главных символов войны стал плакат «Родина-мать зовет!». На нем родину изобразили в виде женщины в красном, призывающую сыновей встать на защиту страны.
Над нашей Родиной нависла серьезная опасность
При этом для мобилизации использовалось и слово «Отечество». Именно оно появилось в новом гимне СССР 1943 года.
После войны слово «родина» прочно вошло в советскую массовую культуру. Для одних оно было связано с победой и пережитой катастрофой, для других — с возвращением из эмиграции. Александр Вертинский, вернувшийся в СССР в 1943 году, пел о своих дочерях: «И, что самое главное, это то, что Родина будет у них!»
Но новые волны эмиграции снова возвращали слову прежний трагический смысл. Для тех, кто уезжал не по своей воле, родина скорее была не СССР, а дом, русский язык, город и культура, от которых их оторвали.
Особенно остро это звучало у Иосифа Бродского, высланного из СССР в 1972 году. В письме Леониду Брежневу, написанном перед отъездом, он просил дать ему возможность остаться «в русской литературе, на русской земле» и писал, что ни в чем не виноват перед Родиной.
Независимо от того, каким образом ты его покидаешь, дом не перестает быть родным. Как бы ты в нем — хорошо или плохо — ни жил
Однако даже после распада СССР Иосиф Бродский не вернулся в Россию. Возвращение могло разрушить тот образ родины, который сохранился в памяти, это пугало разочарованием. «Мне возвращаться особенно некуда. Родители мертвы. В доме, где я жил, живут другие люди. Возвращение было бы в этом случае еще одной эмиграцией», — признавался он в 1987 году.
Вместе с тем в послевоенном СССР слово «родина» окончательно вошло в культурный код страны.
С чего начинается Родина?
С картинки в твоём букваре
Песня «С чего начинается Родина?», слова Михаила Матусовского, музыка Вениамина Баснера, 1967 год
Образ Родины-матери закрепился и в монументальной скульптуре. В Волгограде, Киеве, Ленинграде появились памятники, перекликающиеся с известным военным плакатом. В союзных республиках возводят «Мать Грузию» и «Мать Армению» — символы уже «малых родин».
Понятие «малая родина», все чаще звучавшее в повседневной речи, становилось мягкой альтернативой официальному образу «великой социалистической Родины». По мнению Ирины Сандомирской, за ним стояла не только ностальгия по родным местам, но и скрытая критика советского проекта: личная память, корни и локальная привязанность противопоставлялись безличной логике исторического прогресса.
Тему «малой родины» активно развивали писатели деревенской прозы. Для них родина — это прежде всего родное село, земля предков, духовная связь человека с местом.
Родина — это прежде всего духовная земля, в которой соединяются прошлое и будущее твоего народа
В то же время слово получило и ироничное звучание. Фраза «СССР — родина слонов» высмеивала стремление приписать стране любые достижения.
Анекдотов куча пошло на тему, что Россия — родина слонов, а она на самом деле родина
После распада СССР понятие «родина» сохранило двойственность:
- с одной стороны, это вся страна,
- с другой — родной город, деревня, «малая родина».
Эта двойственность отражена даже в орфографии: когда речь идет о месте рождения, слово пишут со строчной буквы, а в высоком, символическом значении — с прописной.
Образ Родины оказался востребован и для сохранения связей с соотечественниками, оказавшимися за рубежом после распада СССР
Слово «родина» закреплено и в преамбуле Конституции 1993 года — рядом с «Отечеством» и «Россией».
Исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями,
Конституция Российской Федерации 1993 года, преамбула
В государственном символическом ряду «родина» соседствует с «Отечеством» и «Россией». В тексте действующего гимна звучит формула «Хранимая Богом родная земля».
Интересно, что слово могло появиться и в первом гимне новой России — «Патриотической песне» Михаила Глинки. Официального текста тогда не утвердили, но в неофициальной версии звучали строки:
Славься, славься, родина — Россия!
К понятию «родина» регулярно обращаются и современные российские политики. В их выступлениях оно обозначает не только территорию, но и людей, их историческую судьбу и ответственность перед будущим.
Родина — это не просто территория. Это люди прежде всего, которых вы защищаете
Слово активно используют и политические партии. Коммунисты обвиняют оппонентов в «предательстве родины», а в начале 2000-х годов название «Родина» взял социал-консервативный блок Сергея Бабурина и Дмитрия Рогозина. На выборах в Государственную Думу 2003 года он получил 37 мест, а на президентских выборах 2004 года его кандидат Сергей Глазьев занял третье место.
С 2016 года в парламент проходит партия «Родина» — преемница блока. Сейчас ее представляет Алексей Журавлев, входящий во фракцию ЛДПР
В XIX веке «родина» стала не только поэтическим, но и философским понятием. Она оказалась в центре спора западников и славянофилов — о судьбе России и ее месте в мире.
Славянофилы — Алексей Хомяков и Константин Аксаков — видели в родине живое единство народа, его веры и земли. Для них это было не просто государство, а духовная общность.
Так было у нас искони, так будет и впредь (…). У нас от мала до велика — одна кровь, одна родина и одно исповедание
Западники смотрели иначе. Петр Чаадаев противопоставлял любовь к родине любви к истине, которая способна объединить человечество. Слепой патриотизм, по его мнению, лишь замыкает народ в самом себе.
Петр Чаадаев (7 июня 1794 года — 26 апреля 1856 года) — русский философ и публицист, принадлежавший к дворянской элите Российской империи. Участвовал в боевых действиях во время Наполеоновских войн, в том числе принимал участие во взятии Парижа. После войны был назначен адъютантом командира гвардейского корпуса и произведен в чин ротмистра. По невыясненным до сих пор обстоятельствам после беседы с императором Александром I подал в отставку и приказом от 21 февраля 1821 года был уволен со службы без обычного в таких случаях производства в следующий чин.
Из-за отказа властей от реформ и разочарования от ситуации в стране (в частности, из-за введения жесткого цензурного режима и укрепления государственной идеологии) после подавления восстания декабристов и польского восстания, в 1829-1831 годах создал свое главное произведение — «Философические письма», один из самых известных и цитируемых текстов русской интеллектуальной истории XIX века.
Опубликованное на русском языке в 1836 году, первое письмо задало магистральное направление дискуссий о русской идентичности. Журнал «Телескоп», напечатавший письмо Чаадаева, был закрыт, издатель Николай Надеждин отправился в ссылку, а сам Петр Чаадаев был объявлен умалишенным.
Своим сочинением он ввел в политический обиход точку зрения, что путь развития России и русского народа — это не прогрессивное движение к лучшему будущему, а бессмысленное и трагическое блуждание по одному и тому же маршруту, бесконечное повторение прежних ошибок, которое становится частью генетического кода.
Русский народ, писал он, не имея прошлого и ничего не создав, не внес оригинального вклада во всемирную историю человечества. Более того, он оказался неспособен воспринять достижения западной цивилизации. «Чтобы заставить себя заметить, нам пришлось растянуться от Берингова пролива до Одера», — писал Петр Чаадаев.
При этом дистанция между Россией и Европой возникла, как считал он, из-за религиозного фактора, а именно разделения христианства на западную и восточную ветви. Католицизм при этом он видел единственным преемником первоначальной церкви, воплотившим почти двухтысячелетнюю историю христианства.
С политической же точки зрения мыслитель отмечал драматический разрыв между просвещенной русской монархией и народом, равнодушным к реформистским инициативам царей. Народ не понимал стремлений Петра I и Александра I соединить исторические судьбы России и Европы, писал он, отмечая неспособность русских идти вослед просвещенным императорам-реформаторам к европейским ценностям.
Россия, по его мнению, есть негативное исключение среди цивилизованных стран, у нее отсутствуют цели и смыслы, которые придают содержание жизни других европейских народов: «Исторический опыт для нас не существует; поколения и века протекли без пользы для нас. Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам. Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу, мы исказили его. С первой минуты нашего общественного существования мы ничего не сделали для общего блага людей; ни одна полезная мысль не родилась на бесплодной почве нашей родины; ни одна великая истина не вышла из нашей среды; мы не дали себе труда ничего выдумать, а из того, что выдумали другие, мы переняли только обманчивую и бесполезную роскошь».
При этом позднее, в «Апологии сумасшедшего», написанной в 1837 году, мыслитель указывал, что отсутствие прошлого и пустота настоящего России — залог неизбежного расцвета молодой русской нации в будущем.
В русской мысли закрепилось различие между «Отечеством» и «Родиной». Первое чаще связывали с государством, отцовским началом и воинским долгом, второе — с образом матери, местом рождения и землей. Эта дихотомия заметна даже у декабриста Никиты Муравьева: об Отечестве он писал в контексте законов и обязанностей, о родине — в контексте защиты страны. Со временем образ Родины-матери оказался даже сильнее французской формулы «Отечество в опасности».
Считается, что идея Родины-матери восходит к образу Девы-Воительницы и Богоматери
Но родина в русской мысли — не только мать, но и дитя. Философ Петр Струве подчеркивал, что родину нужно не только хранить, но и создавать.
«Он говорил: мы несем ответственность за родину, это плод наших усилий, наши мечты и порыв в будущее, а не только традиции и данность», — напомнил в разговоре с «Лентой.ру» доцент кафедры истории и теории политики факультета политологии МГУ им. М.В. Ломоносова Александр Бубнов.
Особое место понятие заняло у мыслителей эмиграции — тех, кто после революции был вынужден покинуть Россию
Иван Ильин писал о родине как о духовной реальности, которая живет в человеке независимо от его местонахождения. Она предстает для философа единым для многих, а также олицетворением любви к национальному своеобразию народа и его исторической и духовной миссии.
Для Ивана Ильина связь с Родиной — сильнейшее эмоциональное чувство, опыт любви
Сам Иван Ильин различал два измерения любви к родине:
- как инстинктивное чувство — привязанность к природе, быту и людям, которое может перерастать в национальную гордыню;
- как духовную любовь — осознанную связь с личной судьбой, историей и миссией народа.
Человек находит родину не просто инстинктом, но инстинктивно укорененным духом, и имеет ее любовью
Отец Сергий Булгаков, размышляя о космополитизме, интернационализме и национализме предупреждал, что родина не должна становиться идолом. Она — пространство творчества, а не культа.
Родина для отца Сергия Булгакова — это предмет культурного творчества. Мы творим родину, она внутри нас, в наших талантах, в том, что мы для нее делаем. Это и наша душа, и наша плоть
Политолог Алексей Чеснаков рекомендует:
- Иван Ильин. О России: Три речи, 1926-1933. София: за Россию, 1934;
- Великое русское слово. Писатели о Родине. СПб.: Изд-во Российской национальной библиотеки, 2023.