«Законы должны служить общему благу» Когда на Руси появился закон, чем он отличается от права и при чем тут любовь?
В XVII веке царь Алексей Михайлович и Земский собор решили сделать для своего времени почти невозможное — «прочно и неподвижно» собрать все законы государства в одном документе. Так в 1649 году было принято Соборное уложение, которое закрепило единые правила для всего Российского царства. Но само слово «закон» появилось в русском языке задолго до этого кодекса. В разные эпохи оно означало и божественную заповедь, и меру справедливости, и основу государственного порядка. Когда возникло это понятие, как менялось его значение и что о законе думали русские юристы — в материале совместного проекта «Ленты.ру», Mash и политолога Алексея Чеснакова «По понятиям: русский политический словарь».
Слово «закон» — одно из ключевых понятий общественной и политической жизни. При этом его значение шире юридического.
В русском языке «законом» называют не только государственное предписание, но и универсальные правила и закономерности. Так говорят о «законах природы», «законе Божьем» или о неписаных нормах поведения. Отсюда выражения вроде «мое слово — закон» и многочисленные пословицы, где закон выступает символом обязательности.
В политическом смысле закон — это общеобязательное правило, установленное высшей политической властью в обществе
В современном государстве закон является главным источником права. Он принимается в особом порядке высшим представительным органом и регулирует наиболее важные общественные отношения.
Закон обладает высшей юридической силой: никакой другой нормативный акт не может ему противоречить
В общественной жизни закон выполняет сразу несколько ключевых функций:
- устанавливает правила общественного порядка;
- закрепляет порядок принятия, изменения и отмены общеобязательных правил поведения;
- защищает права и интересы граждан;
- ограничивает произвол власти и фиксирует ответственность за нарушения.
Однако само по себе принятие закона еще не означает его реального действия. Он начинает работать лишь тогда, когда применяется на практике — в деятельности судов, государственных органов и повседневных социальных отношениях.
Современное понимание закона сложилось сравнительно поздно. До эпохи Просвещения европейское право во многом опиралось не на единые кодексы, а на обычай, судебную практику и здравый смысл судьи. На одной территории могли действовать сразу несколько судов, а решения принимались на основе местных традиций, королевских указов, канонического права и трудов римских юристов.
Только в Новое время возникла идея позитивного права — системы четко сформулированных законов, закрепленных в официальных текстах и поддержанных государственным принуждением
Позитивное право — это право, установленное или признанное государством. Оно существует в конкретных источниках: законах, кодексах, указах, судебных решениях, правовых обычаях и нормативных договорах. Поэтому его называют еще «положительным» правом: оно действует не потому, что кажется справедливым само по себе, а потому что официально закреплено и обеспечено властью.
Главное отличие от естественного права связано с основанием его действия. Естественно-правовая традиция связывает право с принципами, которые существуют независимо от решения государства, — природой человека, разумом или справедливостью. Позитивное право отвечает на другой вопрос: какие нормы признаются действующим правом здесь и сейчас.
В XVIII-XIX веках все большее значение приобретала кодификация права — прежде всего создание крупных сводов законов, включая наполеоновские кодексы. Писаный закон становился одной из главных форм права, а единые нормы должны были действовать для всех. Однако право не сводилось к тексту закона: общественные отношения регулировались также обычаями, судебными решениями и административными практиками. В начале XX века это различие выразилось в известной формуле Роско Паунда о «праве в книгах» и «праве в жизни».
Поэтому закон может быть несправедливым и при этом оставаться частью позитивного права. Именно отсюда возникает один из главных споров философии права: всякий ли действующий закон является правом по существу?
Политолог, руководитель научного совета Центра политической конъюнктуры (ЦПК) Алексей Чеснаков отмечает, что закон — это фундаментальный элемент всей системы общественных отношений.
Закон задает правила общественной жизни и определяет границы власти
Слово «закон» встречается уже в древнерусских письменных памятниках. В «Словаре древнерусского языка» Измаила Срезневского оно объясняется через несколько близких значений:
- религиозный закон или правила веры;
- завет или священное предписание;
- установленное правило или норма поведения (греч. nomos).
В текстах XI-XIV веков встречаются и особые употребления слова — например, «закон естественный» и «вторый закон», то есть библейская книга Второзаконие. Но чаще всего слово «закон» употреблялось либо в религиозном значении — например, как «закон Божий» или «закон Моисеев», — либо для обозначения правового обычая или установленного властью порядка.
Имяху бо обычаи свои и закон отец своих
В древнерусских источниках встречаются и другие выражения — например, «по закону Русскому» или «по закону Греческому». В первом случае речь шла о местных правовых обычаях, во втором — о византийском праве, кодексах и сборниках церковных канонов.
Рядом с «законом» встречается и другое понятие — «покон». Например, в договоре князя Олега с Византией 911 года говорится: «Мы же кляхомся ко цесарю вашему, иже от бога суща, яко божию зданию, по закону и по покону языка нашего».
Историки трактуют это выражение по-разному. В издании «Памятники русского права» 1952 года советский медиевист Александр Зимин писал, что «покон» мог означать устав или установленное правило, возможно даже письменный закон, отличающийся от обычного права. В то же время словари древнерусского языка дают более широкое значение этого слова. В «Словаре русского языка XI-XVII веков» «покон» определяется как обычай или закон, основанный на традиции.
Интересную интерпретацию приводит Измаил Срезневский. Он обращает внимание на то, что в византийских источниках слово, передающее славянский «закон», противопоставляется греческому ethos — обычаю. В этом смысле выражение «по закону и по покону» можно понимать как противопоставление письменно установленного правила и обычая — подобно латинскому различию lex и consuetudo
Этимология понятия «закон» также отсылает к древней идее порядка. В «Этимологическом словаре русского языка» Макса Фасмера оно возводится к праславянской форме законъ и связывается с корнем «кон», который, среди прочего, встречается в словах конец и искони.
Николай Шанский в «Этимологическом словаре русского языка» объясняет, что существительное образовано от древнего слова «конъ», означавшего «начало» или «предел». Приставка «за-» придавала слову значение установленности.
Слово «закон» понималось как установленный предел или порядок
Одним из самых известных текстов, где слово «закон» играет центральную роль, стало «Слово о законе и благодати» митрополита Киевского и всея Руси Илариона, написанное в середине XI века. Этот памятник древнерусской литературы посвящен принятию христианства и месту Руси в христианском мире. Но именно в нем слово «закон» впервые получает развернутое смысловое содержание.
В тексте Илариона «закон» противопоставляется благодати. Под «законом» понимается ветхозаветное установление — строгий порядок, основанный на предписаниях и нормах. Он дисциплинирует человека, удерживает его в границах дозволенного, но не является высшим источником истины. Благодать же связана с Новым Заветом и христианской любовью.
Закон бо предтеча бысть и слуга благодати и истине
Иларион объяснял: закон необходим, потому что вводит порядок, но выше закона — благодать, то есть христианская любовь, внутреннее преображение и жизнь по истине.
Именно здесь проявилась ключевая для русской традиции идея: закон необходим, но одного закона недостаточно
В древнерусском языке слово «закон» не сводилось к юридическим нормам в современном понимании и находилось на границе права и веры: могло означать и правило, установленное властью, и религиозный порядок, данный человеку свыше.
При этом в древнерусской правовой культуре рядом существовали два способа словоупотребления. Русские правовые памятники чаще говорили о «правде»: это слово означало не только истину или справедливость, но и закон, договор, суд и законное основание. А в церковнославянских переводах византийских текстов главным словом был «закон» — книжное понятие, связанное с греческим nomos и христианским представлением о должном порядке.
В «Русской Правде» — одном из главных памятников древнерусского права XI-XII веков — уже фиксировались правила о собственности, наказаниях, долгах, наследовании и разрешении конфликтов. Но это еще не был свод законов в современном смысле. В нем соединялись нормы обычного права — исторически сложившиеся и признаваемые обязательными правила, — решения князя и княжеского суда, а также отдельные заимствования из византийской традиции.
По мере усиления государства закон все больше связывался с властью. В XV-XVI веках появились Судебник Ивана III 1497 года и Судебник Ивана IV 1550 года — первые общеобязательные сборники норм для централизующегося государства.
Закон начал пониматься как порядок, исходящий от власти и распространяющийся на все царство
В то же время сохраняелся вопрос: подчинена ли сама власть закону — и если да, то какому именно. Так, в трактате «Просветитель» богослов Иосиф Волоцкий писал, что даже царь обязан действовать в пределах божественного закона.
Неправедный царь, по его словам, превращается из Божьего слуги в мучителя.
Сходное представление было выражено и в Стоглаве 1551 года.
В коейждо, убо рече, стране законы и отчиная не приходят друг ко другу, но своего обычая кииждо закон держит; мы же православнии, закон истинный от Бога приемше
Если закон понимается как данный от Бога и связанный с верой народа, то и правитель не может стоять выше него.
Как пояснил в разговоре с «Лентой.ру» кандидат юридических наук, профессор НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Михаил Антонов, в этой традиции речь шла прежде всего о религиозном обосновании власти: «Подзаконность власти в этой семантической традиции означает ее укорененность в божественном законе».
В переписке с царем Иваном Грозным князь Андрей Курбский утверждал, что правление должно основываться на божественной справедливости, а не на произволе. Даже законно установленная власть, по его мнению, может стать источником беззакония, если нарушает этот порядок. «Посмотри же, царь, со вниманием: если языческие философы по естественным законам дошли до таких истин и до такого разума и великой мудрости между собой (...) то почему же мы называемся христианами, а не можем уподобиться не только книжникам и фарисеям, но и людям, живущим по естественным законам! О, горе нам!», — писал он.
Иван Грозный, напротив, утверждал принцип единовластия. В его представлении власть правителя установлена не человеческим решением, а божественным провидением. Поэтому подданные обязаны подчиняться законам государя и не вправе сомневаться в их правильности, тогда как сам государь отвечает только перед Богом.
Нам велят свято чтить закон, а сами нам в этом последовать не хотят! Что же ты, собака, гордо хвалишься и хвалишь за воинскую доблесть других собак-изменников?
В XVII веке эту линию продолжил мыслитель Юрий Крижанич, служивший при дворе царя Алексея Михайловича. В трактате «Политика» он утверждал, что наилучшей формой правления является сильная монархия — «самовладство». Однако и такая власть не может быть полностью произвольной.
По его мнению, государь не подчиняется человеческим законам, но связан высшими ограничениями — божественным законом, собственной совестью и социальным одобрением. «Две узды, кои связывают короля и напоминают о его долге, — это правда и уважение, или заповедь Божия и стыд перед людьми», — отмечал он.
Король не подвластен никаким людским законам (...) Однако Божьему закону и людскому суждению (или общему мнению) он подвластен
Таким образом, в русской мысли XVI-XVII веков сложились две линии понимания закона:
- как божественного порядка, ограничивающего власть;
- как правила, исходящего от самой власти и обязательного для подданных.
По мере усиления государства вторая линия стала преобладать.
Крупнейшим законодательным актом допетровской эпохи стало Соборное уложение 1649 года — первый свод законов Русского царства
Так постепенно происходит переход от религиозного и обычного понимания закона к государственному законодательству — и далее к идее закона как самостоятельной правовой нормы, которая может стоять над властью.
В русском языке XVIII века слово «закон» относилось не только к государственному праву, но и к религиозной, нравственной и даже естественной сфере жизни. Закон одновременно существовал в нескольких измерениях.
Человек должен был следовать Закону Божьему, соблюдать нравственные нормы и подчиняться государственным законам
В источниках того времени говорили о гражданских, уголовных и государственных законах, о законе Божьем, законе природы, законе чести, а также о научных «законах движения» или «математических законах». Такое разнообразие показывало, что закон воспринимался как универсальный принцип устройства мира и общества.
Одновременно в XVIII веке все отчетливее проявлялась другая проблема — неупорядоченность законодательства. Основным действующим сводом законов оставалось Соборное уложение 1649 года, однако за столетие к нему добавились тысячи новых указов, регламентов и инструкций.
Государство (...) движимое вседневными и часто друг другу противоречащими указами, но не имеющее никакого твердого законоположения
Поэтому уже современники понимали необходимость систематизации законов.
При этом законодательная власть по-прежнему связывалась с фигурой монарха. Как писала историк Екатерина Марасинова, единственным источником законов считался самодержавный правитель: право издавать законы принадлежало исключительно императору, тогда как государственные учреждения могли лишь участвовать в их подготовке.
Однако именно в Петровскую эпоху изменилась сама роль закона. Петр I строил регулярное государство — систему, где служба, управление, армия, финансы и быт подданных должны были подчиняться единым правилам. Поэтому закон становился инструментом управления и преобразования общества.
Закон должен был стать универсальным механизмом наведения порядка
Как отмечал историк Евгений Анисимов, Петр I придавал законодательству решающее значение: он считал, что «правильный» закон, последовательно исполняемый, способен обеспечить общее благо и исправить недостатки общества. Именно поэтому петровские указы активно вмешивались в повседневную жизнь — от государственной службы до частного быта.
При этом такое понимание закона сочеталось с сохранением абсолютной власти монарха. Закон мыслился как инструмент государственного строительства, но не как ограничение самой власти. Идеологическое оформление этой модели дал сподвижник Петра, богослов и публицист Феофан Прокопович. «Понеже бо нарицается и есть верховная, высочайшая и крайняя власть, то како может законам человеческим подлежать; аще бы подлежала, не была бы верховная», — говорилось в «Правде воли монаршей» 1722 года.
[Император имеет] власть законодательную крайне действительную, крайный суд износящую (...) а самую ни каковым же законом не подлежащую
Эта модель фактически означала превращение самодержавия в самовластие: закон становится всеобъемлющим инструментом управления, но его содержание и применение полностью зависят от воли правителя.
Во середине XVIII веке появилась и другая линия — попытка осмыслить закон как рациональный порядок, основанный не только на воле монарха, но и на принципах разума.
Большое влияние на эти представления оказала европейская политическая мысль — прежде всего идеи Шарля-Луи Монтескье. В трактате «О духе законов» 1748 года он связал старую традицию рассуждений о формах правления, известную еще с Античности, с вопросом о законах, свободе и устройстве власти.
В самодержавном одна особа управляет по принятым за основание законам, а в самовластном не знает другаго закона, кроме воли Государя или лучше сказать мучителя
В монархии власть действует на основании законов, тогда как в деспотии правитель управляет исключительно по собственному усмотрению. Именно поэтому монархия могла считаться законной формой правления: она предполагала существование устойчивых законов, ограничивающих произвол.
Эти идеи быстро распространились в русской интеллектуальной среде и оказали заметное влияние на политический язык эпохи. Как отметил в разговоре с «Лентой.ру» Михаил Антонов, подобное понимание закона было для русской традиции во многом новым. До середины XVIII века закон мыслился прежде всего как божественный или традиционный порядок.
Представление о том, что существует иной, «рациональный» закон, которому может быть подчинена сама власть, формируется под влиянием европейской мысли
Такое понимание предполагает важное различие: между личностью правителя, самим государством и правовым началом, стоящим над ними. Именно это разделение лежит в основе модерного мышления.
В российской практике эти представления начинают проявляться во второй половине XVIII века. Одним из наиболее ярких свидетельств этого стал «Наказ» Уложенной комиссии, подготовленный Екатериной II в 1767 году. В нем закон понимался уже как выражение разумного общественного порядка.
Законы должны быть таковы, чтобы они служили общему благу
Эти представления развивали и русские мыслители в конце XVIII века. Они пытались совместить европейские теории форм правления с традицией самодержавия, в которой верховная власть по-прежнему принадлежала монарху.
Одним из таких авторов был Михаил Щербатов. Закон в его понимании это не просто воля правителя: он должен соответствовать и форме правления, и состоянию общества.
Везде есть единая власть превосходящая, которой соответствует умоначертание народное и коей законы в рассуждении политического состояния соответствовать
При этом законодательство Российской империи по-прежнему оставалось чрезвычайно разрозненным. К началу XIX века действовали тысячи указов, регламентов и распоряжений, принятых в разные эпохи и нередко противоречивших друг другу.
Попытка навести порядок в этом огромном массиве законов была предпринята при Николае I. Главную роль в этой работе сыграл Михаил Сперанский — один из крупнейших реформаторов и правоведов своего времени.
В бездне наших указов есть множество статей, кои или вовсе не определены, или на кои изданные законы темны и противоречащи
Под его руководством была проведена масштабная систематизация законодательства. В 1830 году было подготовлено Полное собрание законов Российской империи — свод всех законодательных актов с XVII века, расположенных в хронологическом порядке.
Следующим шагом стала кодификация. В 1832 году был издан Свод законов Российской империи — систематизированное собрание действующего права.
Закон впервые оформился как единая система и стал центральной категорией государственного управления
Но несмотря на стройную форму, Свод сохранял противоречия прежнего законодательства. Он объединял акты разных эпох, поэтому оставался громоздким, внутренне неоднородным и не всегда логично выстроенным. Многие нормы дублировались, противоречили друг другу или были разбросаны по разным томам кодекса.
В XIX веке Российская империя оставалась без конституции, которая ограничивала бы власть монарха и вводила постоянное представительство в форме законодательного органа власти. При этом попытки разработать конституцию предпринимались неоднократно.
Особенно показателен пример Царства Польского, входившего в состав империи. В 1815 году Александр I даровал ему Конституционную хартию, предусматривавшую сейм и закреплявшую ряд прав. Более того, выступая перед польским сеймом в 1818 году, император говорил о надежде распространить действие «законно-свободных учреждений» и на другие свои владения. По его поручению под руководством Николая Новосильцева была подготовлена Государственная уставная грамота Российской империи — проект конституции с общероссийским двухпалатным парламентом, разделением властей и гражданскими правами. Однако в действие она так и не вступила. Проекты конституционного устройства предлагали и декабристы, в том числе Никита Муравьев, однако они не были реализованы.
К вопросу о представительстве вернулись при Александре II. В начале 1881 года император одобрил проект Михаила Лорис-Меликова, предполагавший привлечь выборных представителей земств и городов к подготовке законодательных преобразований. Однако 1 марта 1881 года Александр II был убит, и реформа не состоялась.
При этом уже к середине XIX века в Российской империи сложилась обширная и разветвленная система законодательства. Основой ее оставался Свод законов, который регулярно обновлялся: второе издание вышло в 1842 году, третье — в 1857 году. К началу XX века он включал десятки тысяч статей и оставался главным источником действующего права.
Однако сама структура власти почти не изменилась. Как и прежде, вся полнота законодательной власти принадлежала императору.
Никакое место или правительство в Государстве не может само собою установить нового закона, и никакой закон не может иметь своего совершения без утверждения Самодержавной Власти
Поэтому на практике провести границу между законом и указом (подзаконным актом) было непросто. И тот и другой акт выражали волю верховной власти. Даже в конце XIX века сохранялась практика устных указов императора: они передавались через высших чиновников и затем оформлялись как официальные акты. Все это показывало: несмотря на кодификацию и развитие юридической науки, закон по-прежнему оставался тесно связан с властью государя.
Ситуация начала меняться после революции 1905 года. В 1906 году были приняты новые Основные государственные законы, которые ввели элементы конституционного строя. Появился законодательный орган — Государственная Дума.
Теперь закон принимался через более сложную процедуру: с участием Государственной Думы, Государственного совета и императора. Однако законодательная инициатива депутатов оставалась ограниченной.
Законы начали создаваться не только волей монарха, но и через представительные органы
К началу XX века российская правовая система представляла собой сложное сочетание старых и новых принципов. С одной стороны, страна управлялась на основе разветвленной системы законов. С другой — монарх сохранял решающую роль в законодательстве. Это противоречие между самодержавной властью и развивающейся правовой системой так и не было окончательно разрешено.
После Октябрьской революции 1917 года прежняя система законодательства прекратила существование. Однако сама идея закона как универсального и обязательного правила, сформированная в XIX веке, продолжила жить.
После революции 1917 года понятие закона радикально меняется. В советской политико-правовой теории он начинает рассматриваться прежде всего через призму классовой борьбы.
Право есть возведенная в закон воля господствующего класса
Эта формула стала одной из ключевых для советской юриспруденции. Закон понимался не как нейтральная норма, а как выражение интересов класса, обладающего государственной властью.
В первые годы после революции правовая система фактически создавалась заново. Дореволюционные законы были отменены, а новые нормы формировались в условиях гражданской войны и радикальных социальных преобразований.
Рассматривать (...) законы царской России как действующее ныне право можно, только находясь в сумасшедшем доме
В этот период ключевым становится принцип революционной законности, согласно которому право подчинялось задачам революции и интересам социалистического государства. На практике это сопровождалось произволом: решения руководящих и партийных органов оправдывались революционной целесообразностью, а политическая линия ставилась выше формального закона.
Одним из самых влиятельных советских юристов 1920-х годов был Евгений Пашуканис. В работе «Общая теория права и марксизм» он предложил так называемую меновую теорию права. Согласно этой концепции, право возникает из экономических отношений товарного обмена. Экономический интерес составляет их содержание, а право — их форму. При этом сам закон не имеет решающего значения: важнее реальные социально-экономические отношения, чем их закрепление в форме закона.
Закон (...) представляет собой только симптом, по которому можно судить (...) о возникновении (...) соответствующих отношений
В перспективе, по его мнению, с исчезновением товарного обмена и классовых различий должны было исчезнуть и сами законы.
Однако уже к середине 1930-х годов представления о законе в СССР существенно изменились. На первый план вышла задача укрепления государственного порядка и управляемости. Конституция СССР 1936 года закрепила систему органов власти и формально провозгласила широкий перечень социальных прав. В этот период закон начал пониматься как инструмент социалистического строительства и государственного управления.
Советские юристы говорили о необходимости социалистической законности — строгого соблюдения советских законов, которые понимались как выражение воли трудящихся и инструмент защиты социалистического строя от классовых врагов.
В послевоенный период эта линия продолжила развиваться.
Закон рассматривался не только как регулятор, но и как инструмент воспитания граждан
Этот подход был закреплен в Конституции СССР 1977 года, где подчеркивалась роль закона в организации общественной жизни и участие граждан в управлении государством.
Таким образом, в советский период понятие закона прошло несколько этапов. Сначала оно было связано с идеей классовой борьбы и революционной целесообразности. Затем — с задачами государственного управления, порядка и социалистического строительства.
После распада СССР в начале 1990-х годов в российской политико-правовой системе вновь была закреплена идея правового государства. Центральное значение в этой системе получила Конституция Российской Федерации, принятая 12 декабря 1993 года.
Конституция — основной закон государства, имеющий высшую юридическую силу
Все равны перед законом и судом
Конституция Российской Федерации 1993 года, статья 19, часть 1
Она устанавливает основы государственного устройства и принимается в особом порядке, отличном от обычного законодательства. Все законы и решения органов власти должны ей соответствовать, а ее нормы действуют непосредственно.
Одним из ключевых принципов стало равенство всех перед законом и судом.
В 1990-е годы началось масштабное обновление законодательства. В этот период были приняты ключевые кодифицированные акты современной правовой системы:
- Гражданский кодекс (ГК) Российской Федерации — 1994-2006 годы;
- Уголовный кодекс (УК) Российской Федерации — 1996 год;
- Налоговый кодекс (НК) Российской Федерации — 1998-2000 годы.
Эти законы закрепили основы рыночной экономики и регулирование собственности.
Особую роль в системе получил Конституционный суд Российской Федерации, который рассматривает вопросы соответствия законов Конституции.
В современной теории права слово «закон» используется в нескольких смыслах: оно может обозначать как конкретный нормативный акт высшей юридической силы, так и законодательство в целом — совокупность норм позитивного права, регулирующих различные сферы жизни.
При этом само право понимается шире закона. Оно включает не только систему официальных норм, но и правовую культуру, представления о справедливости, права и обязанности человека, а также принципы, которые не всегда полностью выражены в тексте закона.
На практике ключевым остается вопрос о соотношении закона и права. Как отмечал председатель Конституционного суда Валерий Зорькин, формалистическое понимание, при котором любое веление власти, оформленное как закон, автоматически считается правом, исторически приводило к опасным последствиям.
Острота событий предопределяет применение адекватных правовых методов и доказывает несостоятельность формалистической (...) трактовки права, в которой право отождествляется с законом
В современном русском языке слово «закон» сохраняет и более широкое значение. Помимо юридических норм, оно по-прежнему используется для обозначения устойчивых правил — например, законов морали или закона Божьего.
Во второй половине XIX — начале XX века в Российской империи уже господствовало европейское понимание закона как позитивного — светского и установленного государством. Как отметил в разговоре с «Лентой.ру» Михаил Антонов, в таком понимании «в законе уже не было ничего сакрального».
Одним из крупнейших представителей этого подхода был Николай Коркунов. Он рассматривал право как систему общественных отношений, в которых закон закрепляет баланс интересов людей. По его мнению, закон не может быть просто произвольным приказом власти: его задача — устанавливать устойчивые правила общественной жизни и согласовывать интересы различных групп общества.
Другой известный юрист того времени — Габриэль Шершеневич — придерживался более строгого юридического позитивизма. Для него закон был главной формой права: общим правилом, созданным государственной властью, принятым в установленном порядке и обеспеченным санкцией.
Только закон способен служить средством для сознательного устроения жизни на началах разумности и справедливости. Правда, не всегда закон выполняет это назначение, порою он производит обратное действие
В этой логике право получало обязательную силу не потому, что выражало высшую справедливость, а потому что за ним стояло государство. Именно государственная власть устанавливала норму, поддерживала ее принуждением и определяла порядок ее применения.
Поэтому Габриэль Шершеневич настороженно относился к попыткам судей заменять закон собственным представлением о справедливости. Он считал, что такое усмотрение разрушает «чувство законности» — привычку общества следовать общим правилам, а не решениям «по душе».
Чувство законности требует безусловного соблюдения общих правил поведения, установленных законом, невзирая на конкретную обстановку данного случая. Здесь кроется психологическое основание несимпатии русской публики к юриспруденции
Но в этом же проявлялся главный предел юридического позитивизма. Если право полностью зависит от государственной воли, возникает вопрос: может ли оно ограничивать саму власть? В позитивистской системе ответ оставался неочевидным. Государство создавало закон и обеспечивало его силой, но само не всегда оказывалось связано правом в том же смысле, что и граждане.
Именно поэтому к началу XX века все больше юристов и философов спорили с мыслью, что право можно свести только к тексту закона и воле государства. Как пояснил Михаил Антонов, и в Российской империи, и в Европе того времени искали другое основание права — в движении возрожденного естественного права.
Эти понятия часто смешивают, но между ними есть важная разница.
Естественный закон (лат. lex naturalis) — это представление о порядке, заложенном в самой природе мира и человека. Он отвечает на вопрос: каким должен быть человеческий закон, если он следует разуму, природе и общему благу. В такой логике государственные законы не могут быть произвольными: они должны соотноситься с более высоким порядком.
Естественное право (лат. ius naturale) — более юридическое понятие. Оно говорит не столько о «законе природы», сколько о правовых основаниях, которые существуют до позитивного закона, то есть до норм, установленных государством. В средневековой традиции понятие могло сближаться со «всеобщим правом» — тем, что признается между людьми по природной склонности и не зависит от конкретного правителя.
Философ и правовед Павел Новгородцев развивал идею «возрожденного» естественного права. Он утверждал, что позитивное право — то есть законы, установленные государством, — не дает надежного критерия различия между справедливостью и юридически оформленным произволом.
Такой критерий, по его мнению, следует искать в моральном представлении о должном — идее справедливости, которая существует независимо от исторических обстоятельств. В общественной жизни она принимает форму естественного права — идеальной нормы, с которой должны соотноситься государственные законы.
Даже самые лучшие законы редко удовлетворяют всех; разнообразие общественных интересов не может найти для себя полного примирения в законодательстве
Особое место в русской правовой мысли занимала теория Льва Петражицкого, основателя психологической школы права.
Психологическая школа права — направление в юридической мысли конца XIX — начала XX века, которое объясняло право не только через закон, государство и принуждение, а через внутренние переживания человека. Самым известным представителем этой школы в Российской империи был Лев Петражицкий, автор книги «Теория права и государства в связи с теорией нравственности» 1909 года.
Для Льва Петражицкого право существовало прежде всего в психике людей. Правовое переживание, по его мысли, соединяет две стороны: человек чувствует, что обязан поступить определенным образом, и одновременно представляет, что другой вправе требовать от него такого поведения. Эта связь возникает не обязательно между двумя людьми в реальности, а прежде всего внутри сознания самого человека.
Поэтому право, согласно этому подходу, шире государственного закона. Оно может существовать не только как официальное право, поддержанное государством, но и как интуитивное право — внутреннее представление человека о должном, обязательном и справедливом. Такое право может действовать в семье, профессиональной среде, сообществе или группе даже сильнее, чем писаный закон.
Этим право отличалось от морали. Человек может считать своим долгом помочь бедному, но при этом не думать, что бедный вправе требовать у него милостыню. В правовом переживании иначе: обязанность всегда соединяется с представлением о чьем-то праве требования. Такую связь Лев Петражицкий называл императивно-атрибутивной.
Как объяснил Михаил Антонов, Лев Петражицкий радикально разводил формальный закон и реальную правовую практику. Для него нормативным началом выступает не сам по себе текст закона, а внутреннее переживание человеком своих прав и обязанностей — то, что он называл правовыми эмоциями.
С этой точки зрения закон — лишь один из источников права, один из «нормативных фактов», то есть авторитетных текстов, с помощью которых человек может удостовериться в своих представлениях о должном и предсказать поведение других
Именно поэтому реальная правовая жизнь общества всегда шире законодательства: люди часто действуют не по букве закона, а по тем внутренним установкам, которые считают обязательными.
Сходную мысль, но уже в ином философском ключе, развивал Иван Ильин. Для него закон сохраняет силу только тогда, когда воспринимается как содержательно справедливый и внутренне обязательный.
Таким образом, в русской юридической мысли конца XIX — начала XX века закон понимался уже не только как государственное предписание. На фоне господствующего позитивизма юристы все чаще пытались увидеть за законом более широкое содержание — справедливость, моральное сознание и реальные формы общественной жизни.
Политолог Алексей Чеснаков рекомендует:
- Митрополит Иларион. Слово о законе и благодати. Электронная публикация: Пушкинский Дом;
- История суда и правосудия в России: в 9 томах. Т. 1. Законодательство и правосудие в Древней Руси IX — середины XV века. М.: Норма, 2016;
- Борис Чичерин. Философия права. Избранные сочинения. М.: Юрайт, 2019;
- Елена Марасинова. «Закон» и «гражданин» в России второй половины XVIII века: очерки истории общественного сознания. М.: Новое литературное обозрение, 2017.