«Союз нерушимый» Почему СССР назвали союзом, как это слово вошло в гимн России и при чем тут тайные общества декабристов?

Слово «союз» обозначает соединение — людей, организаций, государств или даже частей речи. В «Толковом словаре русского языка» под редакцией Дмитрия Ушакова у него несколько основных значений:

• тесная связь между людьми или группами;
• соглашение для совместных действий;
• объединение государств;
• общественная организация и объединение;
• грамматический термин — служебное слово, которое соединяет части предложения.

«Большой академический словарь русского языка» фиксирует тот же широкий диапазон значений. «Союзом» может быть супружество — «брачный союз», политическое объединение — «военный союз» или «Тройственный союз», государственное образование — «Советский Союз» или «Европейский союз», общественная организация — «Союз писателей» или «профессиональный союз». Есть и грамматическое значение.

Политолог, руководитель научного совета Центра политической конъюнктуры (ЦПК) Алексей Чеснаков отметил, что в политическом языке «союз» — это форма объединения ради достижения общей цели.

В этом смысле союз — больше, чем соглашение: он предполагает общую цель, взаимную поддержку и связь, которая должна быть прочнее разовой договоренности.

Слово «союз» восходит к древним славянским представлениям о связи и скреплении. Согласно «Этимологическому словарю русского языка» Макса Фасмера, у него были формы «съвузъ», «съузъ» и «соузъ» — «связь», «узы», «путы» и «союз».

В «Этимологическом словаре современного русского языка» под редакцией Александра Шапошникова приводится и другая важная версия: слово могло быть старой калькой греческого слова súnaxis, означавшее «сопряжение», «сочетание» и «соединение». Грамматическое значение слова — союз как часть речи — также могло возникнуть под влиянием латинского conjunctio или греческого sŭ́ndesmos.

Письменные памятники древнерусской книжности фиксируют широкий круг значений слова «съоузъ». В «Словаре древнерусского языка XI-XIV веков» среди них указаны:

• скрепа, скрепление;
• связка, соединительная ткань;
• состав или соединение частей тела;
• связь между людьми — родственная, брачная, духовная;
• узы — то, что связывает, стесняет или удерживает;
• переносно — узы греха, неправды или страсти.

В «Словаре древнерусского языка» Измаила Срезневского также зафиксированы близкие значения: «путы», «то, чем можно связать», «связь», «скрепа», «узы в переносном смысле», «союз, общество», а также грамматическое значение — «одна из восьми частей речи».

Именно поэтому позднее это слово так легко вошло в политический язык. Союзом можно было назвать и договор между правителями, и объединение княжеств, и тайное общество, и партию, и целое государство: во всех этих случаях речь шла о связи, которая должна скрепить разных участников общим делом.

Показательный пример раннего употребления слова встречается в Рязанской кормчей 1284 года. В молитвенном обращении говорится о людях, связанных «союзом любви».

Здесь «союз» означал не договор и не политическое объединение, а духовную связь между людьми.

В других древнерусских текстах слово употреблялось похожим образом: как «союз мира», «союз брака», «телесный союз» души и тела или, наоборот, как «союз греховный» — узы, от которых человек стремится освободиться. В «Диоптре» Филиппа Пустынника, известной на Руси с XIV века, «союз» описывал связь между душой и телом. Человеческое тело называлось «союзом души» — тем, что удерживает вместе духовное и материальное начала.

Похожий образ встречается и в «Житии Никона Радонежского»: когда праведник готовился к смерти, он «телесного союза отрешался», то есть освобождался от связи души и тела.

В политическом смысле слово «союз» начинает встречаться в текстах XV-XVI веков. В Никоновской летописи говорилось о «первом союзе градовом». Летописец описывал распад некогда единого объединения русских городов: прежняя связь разрушалась, а на ее место приходили междоусобные войны.

Так слово «союз» постепенно входило в политический язык: им стали обозначать не только духовную связь, но и объединение городов, земель и князей. Основой таких союзов была договорная традиция. На Руси политические соглашения оформлялись в форме «ряда» (от слова «рядить», то есть договариваться, судить, устраивать) — договора, который регулировал отношения между князьями, городами, дружиной и другими участниками политической жизни.

Договоры оформлялись в виде «крестных грамот». Для подтверждения их нерушимости стороны целовали крест, принося божественную клятву (присягу). Одним из самых известных примеров такого союза стал Любечский съезд 1097 года. Князья собрались, чтобы прекратить междоусобные войны и объединиться против половцев. Именно это соглашение и последовавшее за ним крестное целование некоторые историки рассматривают как оформление первого общерусского союза земель.

Практика таких договоров сохранялась на протяжении всего Средневековья. Скрепленные крестным целованием, они определяли взаимные обязательства князей в военной и политической сфере, закрепив представление о союзе как о форме объединения удельных правителей.

После Смутного времени слово получило еще один оттенок — династический. В «Хронографе» 1617 года избрание Михаила Романова объяснялось его «сродственным союзом царских искр» — то есть связью с прежним царским домом. Для современников это было важно: после череды самозванцев и нескольких непрочных правлений надежным казалось только то избрание, которое можно было связать с прежней династией. Поэтому Михаила Федоровича представляли не просто избранником Земского собора, а законным продолжателем прежней царской линии.

К XVII веку у слова сложилось несколько важных оттенков: по-прежнему означало связь и узы, но уже могло применяться к политическому единству городов и земель, распаду этого единства и династической преемственности. Благодаря такой многозначности «союз» позднее вошел в язык дипломатии, партийной политики и государственного строительства.

В XVI-XVII веках слово «союз» постепенно закрепилось в языке русской дипломатии. Им стали обозначать отношения между государями и державами. Один из ранних примеров связан с Ливонской войной 1558-1583 годов. В середине XVI века Русское царство пыталось закрепиться на Балтике, но на «ливонское наследство» претендовали и другие державы — прежде всего Швеция, Дания и Великое княжество Литовское. Отношения с датчанами были двойственными: они могли быть и соперниками, и полезными союзниками против общих противников.

Именно в этом контексте в «Ответе датским послам» 1559 года речь шла о «приятельном союзе» и «союзной любви» между русскими государями и датскими королями. Иван Грозный через послов напоминал датскому королю Фредерику II, что их предки «во вся времена имели приятельство и приятельной союз».

Здесь «союз» еще был близок к понятию дружбы между правителями. Но уже сама ситуация показывала: слово все чаще использовалось там, где речь шла не о личной связи, а о дипломатическом расчете, военных интересах и балансе сил. По мере того как Русское царство все активнее включалось в европейскую политику, это значение окончательно закрепилось в дипломатическом языке.

В Посольской книге по связям с Бранденбургско-Прусским государством 1649-1671 годов слово «союз» употреблялось уже в контексте европейских коалиций. Бранденбургский посланник рассуждал о союзах Франции, Польши, Швеции и Австрии, а русские дипломаты фиксировали эти переговоры как часть привычной международной игры.

В «Описании приезда в Москву бранденбургского гонца Христофора Георги» 1675 года слово использовалось уже почти как само собой разумеющийся дипломатический термин. Гонец говорил об «особливой дружбе и союзе» между государями.

К концу XVII века «союз» стал одним из ключевых слов петровской дипломатии. При Петре I оно означало уже не просто дружбу между государями, а систему обязательств: союзники должны были помогать друг другу, согласовывать действия, учитывать выгоду партнера и не заключать сепаратный мир. Особенно показателен тайный словесный договор с бранденбургским курфюрстом Фридрихом III 1697 года. Русские дипломаты не хотели прямо записывать в договоре союз против Швеции, чтобы не спровоцировать открытый конфликт. Поэтому формально речь шла о дружбе и торговле, а главное обязательство стороны должны были дать устно.

При этом союз еще сохранял старую логику клятвы. Обязательство держалось не только на бумаге, но и на совести государей: нарушителя мог судить только Бог.

В грамоте Петра I императору Священной Римской империи Леопольду I 1698 года говорилось уже о «союзном обязательстве» и действиях «по обязательству союза». Иными словами, союз понимался как договор, который требовал согласованных действий.

Особое место в истории слова занимает «Гистория Свейской войны». В этом тексте понятие «союз» употреблялось многократно: «наступательный союз противу Швеции», «верную и постоянную службу и союз содержать». Важно и другое: в тексте систематически использовалось слово «союзник». Оно закрепляло новый тип международных отношений: союз становился не разовой договоренностью, а устойчивой системой взаимных обязательств.

При Петре I «союз» окончательно закрепился как дипломатический термин, обозначавший не только связь или дружбу, но и взаимную выгоду, военную помощь, общую безопасность и обязательства, которые нельзя нарушить без политических последствий.

Ближайший сподвижник Петра I архиепископ Феофан Прокопович, в «Слове похвальном о флоте российском» 1720 года писал что Бог разделил земные блага между народами, чтобы они, нуждаясь друг в друге, «лучше в любовный союз сопрягатися могли». Союз понимался им уже не только как политическая необходимость, но и как часть божественного замысла.

В конце XVIII века понятие приобрело и нравственное измерение. В 1792 году Николай Карамзин мечтал о «священном союзе всемирного дружества» «всех братьев сочеловеков». Так союз постепенно стал восприниматься не только как политический договор, но и как нравственный идеал. Идеи, перекликавшиеся с европейской просветительской философией, переводили понятие «союза» из сугубо политической плоскости в плоскость общечеловеческих, моральных и даже религиозных ценностей.

Не случайно уже после Наполеоновских войн именно эта идея легла в основу Священного союза. Его инициатор, император Александр I, стремился представить объединение европейских монархов не просто как военный или дипломатический договор, а как нравственное обязательство христианских государей поддерживать мир в Европе.

14 (26) сентября 1815 года акт Священного союза подписали три монарха: российский император Александр I, австрийский император Франц I и прусский король Фридрих Вильгельм III. Дату Александр выбрал неслучайно: в этот день православная церковь отмечала Воздвижение Креста Господня. Сам документ был настолько необычным, что даже союзники Александра сначала отнеслись к нему настороженно. Австрийский канцлер Клеменс фон Меттерних считал Священный союз скорее «моральной манифестацией», чем полноценным международным договором. И действительно, акт Священного союза почти не походил на обычный дипломатический трактат. В нем не было привычных статей о территориях, границах или военных обязательствах. Вместо этого три монарха обещали быть «соединенными узами действительного и неразрывного братства», помогать друг другу и управлять подданными «как отцы семейств».

Современники и позднейшие исследователи по-разному оценивали Священный союз. Для одних он был попыткой создать общеевропейский порядок на основе христианских ценностей. Для других — инструментом монархической реакции после Французской революции и Наполеоновских войн.

Позднее к теме союза как основы европейского порядка обращался Федор Тютчев. В статьях «Россия и революция» и «Россия и Германия» он развивал идею союза России с Германией, видя в нем не только политический расчет, но и нравственную связь, которая могла удерживать европейский порядок от революционного распада.

Священный союз был попыткой заменить традиционную дипломатию утопией о возможном религиозно-политическим единстве европейских монархов. Однако уже к середине XIX века система, основанная на личных отношениях государей и консервативной солидарности, начала распадаться. На первый план постепенно выходили национальные интересы государств, а не общность монархических ценностей.

Эта перемена отразилась и в политическом языке. К началу XX века наряду со словом «союз» широко употреблялся термин «Антанта» (от фр. entente — «согласие»), который подчеркивал, что государства объединяются прежде всего на основе совпадения интересов, а не идеологического или религиозного единства.

В годы Первой мировой войны понятие «союзники» приобрело еще более широкое значение. Им стали обозначать уже не отдельный военно-политический блок, а всю коалицию государств, выступавших против Центральных держав. Так слово «союз» окончательно превратилось в один из ключевых терминов международной политики.

В первой половине XIX века слово «союз» стало ключевым для тайных обществ декабристов. Оно хорошо подходило для организаций, участники которых были связаны не только общей целью, но и взаимным обязательством.

Сначала участники движения хотели добиться освобождения крепостных крестьян. Однако уже при подготовке устава стало ясно, что вокруг такого требования трудно объединить дворянство. К началу 1817 года «Союз спасения» обозначил новую цель — установление конституционной монархии.

В 1818 году на его основе возник «Союз благоденствия» — более массовая организация, насчитывавшая около 200 человек. У нее были отделения в Санкт-Петербурге, Москве, Тульчине и Кишиневе. Программа «Союза благоденствия» была закреплена в уставе, известном как «Зеленая книга». В нем различались две цели: ближняя — просветительская деятельность, и дальняя — введение конституции и отмена крепостного права.

При составлении «Зеленой книги» декабристы использовали устав прусского Союза добродетели — Tugendbund. Однако из русского текста был исключен пункт об обязательном освобождении крестьян, принадлежавших самим членам общества. Антикрепостнические действия декабристов чаще оставались личной инициативой, а не обязательным правилом организации.

В 1821 году «Союз благоденствия» был распущен. На его основе возникли Северное общество в Санкт-Петербурге и Южное общество в Тульчине. Они уже не назывались союзами, но продолжали ту же линию: это были закрытые политические организации, стремившиеся изменить государственное устройство. Их лидеры разработали разные программы будущего России. Никита Муравьев в «Конституции» предлагал конституционную монархию и федеративное устройство. Павел Пестель в «Русской Правде» выступал за республику и унитарное государство.

Во второй половине XIX века, после Великих реформ Александра II, слово «союз» вышло за пределы тайных обществ. Так все чаще называли легальные общественные объединения — профессиональные, земские, научные, благотворительные и просветительские. Их появление дало Российской империи новый опыт коллективной деятельности, не сводившейся к прямому государственному управлению.

В социалистическом движении они воспринимались не только как способ защиты трудовых интересов, но и как школа политической организации. Позднее Владимир Ленин называл профсоюзы «школой коммунизма».

Само слово «союз» использовали и революционные организации. В 1895 году в Санкт-Петербурге возник «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» — одна из предшественниц будущей социал-демократической партии. В языке революционеров «союз» означал уже не только солидарность, но и устойчивое политическое объединение, созданное для совместной борьбы за переустройство общества.

Ключевым моментом стал 1905 год. Во время революции в Москве прошел I съезд «Союза союзов» — организации, которая объединила профессионально-политические союзы интеллигенции. В нее входили Союз адвокатов, Союз инженеров, Союз агрономов, Союз железнодорожников, Союз учителей и другие объединения. Это была попытка создать общий фронт либеральной и демократической интеллигенции. Само название — «Союз союзов» — показывало, насколько изменилось понятие: союзом называли уже не только отдельную организацию, но и способ собрать разные общественные силы в одну политическую систему.

После Манифеста 17 октября 1905 года слово вошло и в названия политических сил. Одна из ведущих партий Российской империи получила название «Союз 17 октября». Октябристы выступали за конституционную монархию, частную собственность и постепенные реформы. Их лидерами были Александр Гучков, Михаил Родзянко и Дмитрий Шипов.

Совсем другой смысл вкладывали в слово «союз» правые монархические организации.

В программных документах Союза подчеркивалась религиозная основа объединения. Организация призывала на себя покровительство архангела Михаила — небесного защитника православной монархии. «Союз русского народа» объединял представителей разных слоев — от помещиков до рабочих и крестьян, разделявших монархические взгляды. Организация выступала за сохранение самодержавия, борьбу с революционным движением, защиту православия и русской идентичности. Среди ее лидеров были Александр Дубровин, Николай Марков и Владимир Пуришкевич.

В 1907 году из «Союза русского народа» выделилась более умеренная монархическая организация — «Союз Михаила Архангела» во главе с Владимиром Пуришкевичем. Ее название сохраняло религиозно-монархический смысл, но программа была более гибкой: общество было готово к сотрудничеству с Государственной Думой.

Этим словом могли назвать почти любую организованную силу — либеральную, революционную, профессиональную или монархическую. В Российской империии действовали «Союз земцев-конституционалистов», «Союз освобождения», «Союз равноправия народов», «Союз борьбы с алкоголизмом», «Союз военнообязанных» и десятки других объединений.

После Октябрьской революции 1917 года большевикам пришлось заново собирать пространство бывшей Российской империи. Для этого нужен был новый язык: слово «империя» больше не подходило, а слово «Россия» не могло описать многонациональный проект мировой революции.

Уже Конституция РСФСР 1918 года закрепила федеративный принцип. Во втором пункте говорилось, что Советская Российская Республика учреждается «на основе свободного союза свободных наций» как федерация советских национальных республик. В восьмом пункте подчеркивался добровольный характер этого объединения: III съезд Советов говорил о «действительно свободном и добровольном союзе трудящихся классов всех наций России».

Однако было неясно, каким именно должен быть этот союз. При разработке Конституции РСФСР обсуждались разные модели: союз профессиональных объединений (земледельцев, промышленных рабочих, служащих и других групп), союз коммун и советов, федерация советских республик и национальных автономий. В итоге победил национально-территориальный принцип: советская республика строилась как федерация народов и территорий, а не как объединение профессий или коммун.

Когда в декабре 1922 года на I Всесоюзном съезде Советов было провозглашено создание СССР, за этим решением стояла острая идеологическая борьба. Выбор слова «союз» стал частью спора Владимира Ленина и Иосифа Сталина о том, как объединить распавшуюся империю: новый центр должен был стоять над республиками или входить в общее объединение вместе с ними.

Сталин, занимавший посты наркома по делам национальностей и генерального секретаря ЦК, предложил так называемый «план автономизации». По нему Украинская, Белорусская и Закавказская республики должны были войти в состав РСФСР на правах автономий. Такая модель усиливала центр и фактически превращала РСФСР в основу нового государства. Но Ленин, уже тяжело больной после первого инсульта, этот проект отверг. В письме Льву Каменеву от 26 сентября 1922 года он выдвинул другую формулу — объединение равноправных республик в новую федерацию.

В этом же письме прозвучало и первое название будущего государства — Союз Советских Республик Европы и Азии. Ленин не хотел ограничиваться названием «Россия»: по его мнению, оно не отражало многонационального характера нового образования и плохо подходило к проекту мировой революции. Но и этот вариант не стал окончательным. Ленин понимал, что в будущем к новому объединению могут присоединиться и другие страны, поэтому предлагал более универсальную формулу — Союз Советских Республик.

Сталин назвал позицию Ленина проявлением «национального либерализма», но по главному вопросу был вынужден уступить. 6 октября 1922 года ЦК одобрил создание федерации равноправных республик.

В окончательном названии — Союз Советских Социалистических Республик — соединились разные логики. Слово «союз» подчеркивало федеративный и добровольный характер объединения. Слово «социалистических» закрепляло его идеологическую природу. Но на практике новая государственность быстро стала жестко централизованной и управлялась через партийную вертикаль и репрессивный аппарат.

31 января 1924 года II Всесоюзный съезд Советов утвердил первую Конституцию СССР. Формально в основу государства был положен принцип представительства союзных республик. За ними сохранялось даже право выхода из состава государства. Но фактически важнейшие решения принимались не столько через союзные органы, сколько через партийную систему.

При этом союз в СССР мыслился как объединение не только социалистических республик, но и общественных классов. Одним из центральных идеологических компонентов большевистского государства стал «союз рабочего класса и крестьянства». Эта концепция, уходящая корнями в марксистскую теорию, осмыслялась как особая форма классового сотрудничества, призванная обеспечить политическую базу диктатуры пролетариата и построение социализма

На страницах советских официальных изданий и конституций союз рабочих и крестьян закреплялся как форма классового сотрудничества рабочего класса и крестьянства, и незыблемая основа советской политической системы.

Еще одним воплощением единства классов и народов внутри СССР стал утвержденный в 1944 году новый гимн. Он начинался словами: «Союз нерушимый республик свободных / Сплотила навеки Великая Русь». Авторами текста стали Сергей Михалков и Габриэль Эль-Регистан, музыку написал Александр Александров. Эта формула стала одним из главных символов советской государственности. «Союз» в ней был уже не просто юридическим названием страны, а выражал официальное представление о нерушимом единстве республик и народов.

Однако в конце 1980-х годов, во время перестройки, слово «союз» снова стало предметом политической борьбы. На Съезде народных депутатов СССР в феврале 1990 года была оформлена депутатская группа «Союз», выступавшая за сохранение страны как федеративного государства. Позднее она была преобразована во Всесоюзное объединение народных депутатов, а затем во Всесоюзное движение «Союз».

17 марта 1991 года состоялся референдум о сохранении СССР. Граждан спрашивали, считают ли они необходимым сохранить Союз Советских Социалистических Республик как «обновленную федерацию равноправных суверенных республик».

Однако политический кризис уже разрушал союзную конструкцию. Республики все чаще действовали как самостоятельные политические центры, а слово «союз» переставало описывать реальное состояние государства.

8 декабря 1991 года было подписано Беловежское соглашение о прекращении существования СССР и создании Содружества Независимых Государств.

Так слово «союз» прошло в советской истории полный круг: сначала оно обещало добровольное объединение равноправных республик, затем стало названием централизованной сверхдержавы, а в 1991 году было вписано в документе, зафиксировавшем ее конец.

В современной России слово «союз» прежде всего связано с памятью про СССР. По данным Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), большинство россиян знают, как расшифровывается аббревиатура СССР: в 2021 году таких было 82 процента. При этом 58 процентов сожалеют о распаде Советского Союза, а 48 процентов хотели бы его восстановления, хотя две трети респондентов назвали это невозможным.

Советское наследие закреплено и юридически. Конституция прямо называет Российскую Федерацию правопреемником СССР на своей территории и правопродолжателем Союза в отношении международных договоров, обязательств и активов за пределами страны. При этом прямая отсылка к гимну СССР есть в гимне России, принятом в 2000 году: «Братских народов союз вековой». Так слово «союз» сохранило символическую связь с образом исторического единства народов.

Россия участвует и в новых союзных проектах на постсоветском пространстве. В 1999 году был подписан Договор о создании Союзного государства России и Белоруссии. У Союзного государства есть собственные органы, союзный бюджет, общий визовый режим и взаимное признание общегражданских паспортов. В мае 1995 года пограничный столб между Россией и Белоруссией был демонтирован и отправлен в музей.

Однако Союзное государство так и не стало единым государством в полном смысле слова: интеграционные планы остаются незавершенными и вызывают споры в обеих странах.

Другой крупный проект — Евразийский экономический союз. ЕАЭС начал функционировать в 2015 году, придя на смену Евразийскому экономическому сообществу, существовавшему с 2001 года. Сейчас в ЕАЭС входят Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия и Россия. В рамках объединения действует единое таможенное пространство: товары, произведенные внутри союза, перемещаются без таможенных пошлин. Граждане стран-членов союза могут находиться в других государствах ЕАЭС по внутренним паспортам.

Так в современной России слово «союз» связывается уже не только с советским прошлым, а обозначает самые разные формы объединения — от Союзного государства России и Белоруссии и ЕАЭС до политических партий, общественных объединений и профессиональных союзов, сохраняя главный смысл: добровольное объединение ради общей цели.

В русской мысли «союз» часто означал не просто договор, а объединение ради большой цели: славянского единства, христианского братства или общей судьбы народов. Одним из первых эту идею развернул Николай Данилевский. В книге «Россия и Европа», вышедшей в 1869 году, он утверждал, что славянский мир во главе с Россией — самостоятельная цивилизация, отличная от романо-германской Европы.

Он предлагал создать «Всероссийский союз» — федерацию славянских народов во главе с Россией.

Однако не все русские мыслители считали, что славян можно объединить по образцу единого национального государства. Философ и дипломат Константин Леонтьев смотрел на эту идею иначе Он считал, что немцы могут объединиться в одно «союзное государство», а славяне слишком различны для такого слияния.

Для него союз означал не единое государство, а объединение самостоятельных стран, сохраняющих свою неповторимость.

Еще дальше пошел Владимир Соловьев. В его философии всеединства подлинное единство не уничтожает различия, а связывает разные части мира в более высокий порядок. В работе «Великий спор и христианская политика» он писал о необходимости «восстановления вселенского союза» христианских народов. Такой союз он понимал как свободное духовное и политическое единство, а не как механическое объединение.

В 1920-е годы эту линию продолжили евразийцы — Николай Трубецкой, Петр Савицкий и их единомышленники. В сборнике «Исход к Востоку» они утверждали, что Россия-Евразия — не просто территория, а отдельный культурно-географический мир.

Поэтому вместо союза одних славян они предлагали союз народов Евразии. Россия в этой логике была не просто славянской державой, а многосоставным историческим миром.

В современной политической мысли евразийскую линию продолжает Александр Дугин. Он развивает идею евразийского союза как альтернативы западной глобализации: объединения, основанного не только на экономических интересах, но и на общей культуре, религии и историческом опыте народов Евразии.

Но у слова «союз» есть и более простой, практический смысл. Доцент философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, старший научный сотрудник ИНИОН РАН Борис Межуев отметил в разговоре с «Лентой.ру», что союз может быть временной кооперацией ради конкретной цели: союзом торговцев, промышленников или политических сил.

Эта двойственность особенно заметна в названии СССР. С одной стороны, Советский Союз мыслился как единое государство. С другой — само слово «союз» напоминало, что речь идет об объединении, то есть об отношениях, которые теоретически можно расторгнуть.

Так слово «союз» в русской традиции соединяет два смысла: мечту о братстве и общей судьбе народов, и договорную связь, которую можно не только создать, но и разорвать.

Политолог Алексей Чеснаков рекомендует:

• Вадим Парсамов. На путях к священному союзу: идеи войны и мира в России начала XIX века. М.: Издательство «Высшей школы экономики», 2020;
• Александр Голубев и Ольга Поршнева. Образ союзника в сознании российского общества в контексте мировых войн. М.: Новый хронограф, 2012;
• Кирилл Соловьев. Союз освобождения. Либеральная оппозиция в России начала ХХ века. М.: Новое литературное обозрение, 2021;
• Кирилл Соловьев. Союз 17 октября. Политический класс России: взлет и падение. М.: Новое литературное обозрение, 2023;
• Дмитрий Травин. Как мы жили в СССР. М.: Новое литературное обозрение, 2025.