«Настоящий актер уничтожает себя» Клаусу Кински — 100 лет. Как он стал главным злодеем мира кино?
Кадр: фильм «Носферату: Призрак ночи»
18 октября исполняется сто лет со дня рождения немецкого актера Клауса Кински, главного гения, безумца и злодея мирового кинематографа. Еще при жизни он заработал славу самой экстравагантной и трудной в общении звезды, а после кончины Кински вскрылись настолько страшные страницы его биографии, что из культового артиста он в одночасье превратился в одного из самых одиозных персонажей мира кино. На свете сложно найти человека, который тесно знал Клауса Кински и не желал бы его смерти — включая ближайших родственников. О гении и злодействе, уживавшихся в этом актере, рассказывает «Лента.ру».
Актерский дебют Кински состоялся в лагере для военнопленных
Повоевать во Вторую мировую войну Кински не успел — 18-летним он попал в британский плен зимой 1944 года в Нидерландах, пробыв на фронте буквально пару дней. В плену Клаус провел времени больше — целых два года, там он впервые увлекся творческой самодеятельностью, а по возвращении в Германию решил связать жизнь с театром. Кински осел в Западном Берлине, где, несмотря на тотальную разруху, театральная жизнь кипела. Правда, у начинающего артиста был настолько скверный характер, что он не уживался ни в одной труппе. Кински в итоге решил создать собственный театр, став сольным декламатором. Он устраивал моноспектакли в небольших авангардных кабаре, зачитывая баллады и монологи из классической литературы. Но, в отличие от традиционных декламаторов, делал это с бешеной экспрессией, на грани физиологического срыва — с шепотом, переходящим в крик, судорожной мимикой и невиданным в этом жанре эротическим напряжением. Диковинка нашла поклонников: Кински вскоре сформировал вокруг себя фан-базу, став локальной звездой контркультурной сцены.
Впрочем, денег слава андерграундной знаменитости не приносила, а любые гонорары артист тут же пускал на ветер
К середине следующего десятилетия Кински проживал в Мюнхене на чердаке жилого дома, где буквально свил себе гнездо из принесенных с улицы листьев. В этот период с ним довелось познакомиться 13-летнему Вернеру Херцогу. Режиссер в своей документальной работе «Мой лучший враг» рассказывал, как 30-летний Кински въехал в подсобку в 8-комнатной коммуналке, где жил Вернер, и принялся терроризировать соседей — мог закрыться в ванной на двое суток, за которые уничтожал санузел в пыль, или пронестись через весь дом и выломать входную дверь ногой.
Словом, сценой его агрессивное поведение вовсе не ограничивалось
Клаус Кински, 1953 год
Фото: ullstein bild Dtl. / Contributor / Getty images
У Кински к тому времени уже был медицинский диагноз — психопатия, приступы которой могли длиться часами. Правда, Херцог уже тогда замечал, что агрессия у соседа была не такой уж непредсказуемой — во-первых, свои скандалы тот мог долго и тщательно репетировать перед зеркалом и никогда не срывался на тех, кто был способен ответить ему равной жестокостью. А вот людей, которые пытались перед ним заискивать или управлять им с позиции формального авторитета, Кински морально уничтожал со всей беспощадностью.
Статус звезды театрального подполья не удовлетворял ни амбиций Кински, ни его финансовых потребностей
В 1960-х Клаус отказался от театральных гастролей и стал сниматься в западногерманских детективах. Коммерческое жанровое кино принесло актеру и деньги, и народную славу — его антагонистические персонажи мгновенно перетягивали на себя внимание с главных героев. Середина десятилетия стала для Кински поворотным моментом — он появился в эпизоде эпической драмы Дэвида Лина «Доктор Живаго» в роли анархиста Костоеда-Амурского, а затем снялся у Серджо Леоне в спагетти-вестерне «На несколько долларов больше» в образе горбуна Уайлда. Эти короткие, но яркие роли в серьезных картинах прославили актера по всему миру и открыли ему дверь в большое кино.
Кадр: фильм «Великое молчание»
Cледующие годы вплоть до ранних 1970-х Кински разбойничал в итальянских спагетти-вестернах. Помимо горбуна у Леоне, он, например, сыграл революционера-террориста у Дамиано Дамиани в «Пуле для генерала» и охотника за головами в «Великом молчании» Серджо Корбуччи. В этот период Кински жил в Риме, где даже приобрел себе виллу. Он превратился в самого востребованного и высокооплачиваемого характерного злодея итальянского и испанского массового кино — и активно эксплуатировал свою славу, снимаясь в пяти-шести картинах за год. Сценарий волновал его мало — куда важнее был размер гонорара.
Но в самом кадре артист выкладывался на полную каждый раз
«Настоящий актер уничтожает себя», — так он описывал свой творческий метод. На публике Кински презентовал себя самоучкой с природным актерским даром, который презирал театральную технику. Но это была манипуляция — Вернер Херцог рассказывал, что Кински мог с утра до ночи проводить у зеркала, тренируя сценическую речь и дикцию. Демонстративное же сведение его карьеры к заработку позволяло актеру уворачиваться от критики — в случае провала фильма он всегда мог заявить, что его волновали только деньги. В интервью и биографиях он неоднократно называл себя проституткой.
На деле же Кински продолжал жаждать славы авангардного художника
Именно поэтому в 1971-м (к этому периоду итальянское кино оказалось в кризисе, а актер — в долгах) он предпринял попытку вернуться к декламации, выступив в Западном Берлине с текстом, в котором изображал Иисуса Христа как радикального анархиста, бунтующего против истеблишмента. Впрочем, выступление звезды массового кино на этот раз было воспринято леворадикальной молодежью в штыки — актера прерывали, освистывали, а он в итоге прервал шоу и пустился в оскорбления критиков. Турне обернулось цирком — зеваки стали идти на Кински, только чтобы посмотреть, как он бесится со сцены.
Кадр: фильм «Агирре, гнев божий»
Авангардный Олимп Кински все же покорил -- с помощью Вернера Херцога, который предложил ему сняться в картине «Агирре, гнев божий»
Режиссеру было 28 лет, это был его шестой фильм. Прочитав сценарий, Кински позвонил Херцогу в три часа ночи и принялся орать в трубку что-то нечленораздельное. Спустя полчаса режиссеру удалось вычленить из криков актера, что тот в восторге от сценария и желает сыграть заглавную роль — и ради этого прервал гастроли со своим провальным моноспектаклем. Херцог вспоминал, что Кински на съемках еще долго не мог выйти из роли Иисуса Христа. Впрочем, с членами съемочной группы артист обходился совсем не по-христиански — например, одного из актеров в пылу так сильно ударил мечом по шлему, что у того оказался рассечен лоб. По легенде, Кински удалось довести даже Херцога — в один момент он заявил, что бросает съемки, после чего кинематографист пригрозил, что убьет своего артиста, а затем и покончит с собой, раз фильма им не видать. Кински в прессе затем превратил эту угрозу в совершенно невероятную историю: якобы последние сцены Херцог снимал, наставив на свою звезду ружье. Несмотря ни на что, выстраданная роль конкистадора Лопе де Агирре мгновенно перевела Кински из разряда ремесленников в ранг величайших трагических актеров XX века.
Дальнейшее сотрудничество Кински с Херцогом получило славу одного из самых плодотворных и экстремальных творческих тандемов в истории мирового кино
В конце 1970-х Кински изобразил изнемогающего от бремени собственной исключительности вампира в фильме Херцога «Носферату — призрак ночи», а сразу за этой ролью меньше чем за месяц сняли драму «Войцек». В последующих фильмах режиссер и актер вернулись в тропики — и к конфликтам. Во время работы над «Фицкарральдо» в Перу ненависть массовки к неконтролируемым вспышкам гнева Кински достигла такого предела, что вождь индейцев мачигенга всерьез предложил режиссеру убить Клауса.
Конфликт между режиссером и актером достиг финальной стадии на съемках «Зеленой кобры», ставшей их последней совместной работой — Кински к тому времени обзавелся уже режиссерскими амбициями, и его попытки влиять на съемочный процесс окончательно рассорили его с Херцогом
К слову, эти амбиции артисту удавалось реализовывать в небольших проектах, которые он выбирал специально для того, чтобы быть там царем и богом, — например, в середине 1980-х он снялся в главной роли в низкобюджетном американском хорроре «Затаившийся», на съемочной площадке которого всего за три дня успел устроить шесть драк с актерами. Режиссеру Дэвиду Шмеллеру он запретил кричать «мотор» и «снято», самостоятельно решая, когда заканчиваются его сцены. Кински под конец съемок настолько довел всех вокруг, что члены съемочной группы взмолились о его смерти — эти мольбы легли в основу названия документальной короткометражки Please Kill Mr. Kinski о создании картины. Еще один «рейдерский захват» режиссерского кресла Кински попытался совершить на съемках «Носферату в Венеции» и даже добился права снимать сцены со своим участием — впрочем, кассового успеха картина не снискала.
Актер Клаус Кински с дочерью Настасьей и супругой Рут Бригитте Токки, март 1966 года
Фото: Michael Ochs Archives / Stringer / Getty images
К концу 1980-х Кински наконец удалось снять свой фильм — договорившись о финансировании с медиамагнатом и будущим итальянским премьером Сильвио Берлускони, он выступил сценаристом, режиссером и исполнителем главной роли в экспериментальной биографической драме «Паганини» о скрипаче-виртуозе Никколо Паганини. Работая над лентой, артист всячески стирал границу между художественным и реальным — на роль сына главного героя взял своего сына Николая, да и вообще избавил картину от сюжета как такового (Херцог, которому Кински предлагал срежиссировать ленту, говорил, что вместо сценария тот выдал нечленораздельный поток сознания, лишенный какой-либо структуры). Сам же Паганини у Кински получился этакой рок-звездой, которая лишала девственности девушек как секс-машина. Критики вполне резонно обвиняли автора в мегаломании и нарциссизме — лента о скрипаче на поверку оказалась лентой о самом Клаусе.
Впрочем, Кински, считавший «Паганини» вершиной своего мастерства, оказался попросту неуязвим для критики — жалкие злопыхатели просто не способны были понять его творческих замыслов. «Я сам выбираю, кто меня оскорбит», — заявлял артист. Тем не менее прокат ленты обернулся грандиозным провалом. Вышедший в 1989-м «Паганини» стал последней работой Кински в кино: 23 ноября 1991 года он скончался от сердечного приступа в возрасте 65 лет.
На протяжении следующих десятилетий вокруг образа Клауса Кински сохранялся ореол великого эксцентрика. Однако в 2010-х произошла ревизия его персоны — благодаря родственникам, выступившим со свидетельствами о бытовой тирании артиста
Кински был женат трижды и во всех браках имел по ребенку. Все его дети стали актерами. Помимо младшего Николая у Клауса были также две дочери, Настасья и Пола. Последняя в 2013 году раскрыла подробности жизни с отцом в биографии «Устами младенца» — она рассказала, что папаша насиловал ее с пятилетнего возраста и до 19 лет. Женщина назвала артиста домашним тираном и монстром, который воспринимал членов семьи как собственность, обязанную круглосуточно обслуживать его прихоти. Настасья впоследствии подтвердила, что Кински был непредсказуем, агрессивен и держал домочадцев в постоянном страхе.
Пола отмечала, что решилась раскрыть подробности творившегося с ней ужаса, поскольку после смерти Кински культурный бомонд принялся строить вокруг актера культ и никто и понятия не имел о том, кем он был на самом деле. В одном из интервью она призналась, что не может смотреть фильмы с отцом, поскольку его образы тиранов и злодеев не кажутся ей персонажами кино — для нее и ее близких это и был настоящий Клаус Кински.